– Зачем, это же ваше платье… – ответила Катя, протягивая его обратно, – заберите, я не простужусь.
– Надевай, оно не ношенное. Я тебе его дарю.
– Оно моё?
– Конечно, твоё. Одевай же, а то Родя заждался.
*****
– Девочки, – сказала Софья Николаевна,– кажется, наш Родя решил жениться. Что будем делать?
Её заявление никого особо не удивило.
– А что тут поделаешь? – сказала Надежда Семёновна, пожимая плечами, – Он взрослый парень, имеет право.
– Взрослый то он взрослый, но ты же понимаешь…
– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но согласись, что, при всех его странностях, Родя здоровый мужчина и ему нужна пара. Мне кажется, Катя будет с ним счастлива, если, конечно, она согласна.
– Наверное, согласна. Вы же не думаете, что он привёл её сюда насильно?
– Конечно, не думаем. А что скажет её мама?
– А вот это вопрос. – сказала Асенька, – Лизавета настоящая гром – баба, и, если она воспротивится, а это скорее всего так и будет, нам всем мало не покажется. Представляете, каким это будет ударом для Роди?
– Ничего, мы выстоим и Родечку в обиду не дадим… – разгорячилась Надежда Семёновна.
– Надо будет ей объяснить, что их встреча была не случайной… – предложила Софья Николаевна, предпочитавшая решать все проблемы мирным путём, – они созданы друг для…
Зычный голос, донёсшийся с улицы, не дал ей договорить.
– Катерина, ты где? Выходи сейчас же!
– А вот и наша гром – баба… – сказала Асенька, выглядывая в окно.
– Ну что, подруги, идём держать оборону, – Надежда Семёновна поднялась, и решительно одёрнув блузку, выступила впереди всех.
Лизавета стояла, опершись на толстую палку и заглядывала во двор. Асенька и Надежда Семёновна пошли к калитке, Софья Николаевна осталась на крыльце.
– Катерина!!! – крикнула Лизавета, игнорируя приближавшихся дам.
– Добрый день, Елизавета, простите, не знаю, как вас по батюшке… – робко сказала Асенька.
– Катька у вас? – грозный вид Лизаветы подтверждал, что рассчитывать на компромисс с её стороны не приходится.
– Заходите пожалуйста в дом. – пригласила Асенька.
– Не надо мне в дом! – воспротивилась Лизавета, – я спрашиваю, Катька у тебя?
– И не надо так кричать… – поддержала Надежда Семёновна, становясь рядом с подругой.
– Катерина!!!… – крикнув, Лизавета пнула калитку ногой, зашла во двор, и, растолкав их в разные стороны одним движением плеча, направилась к крыльцу, продолжая кричать, – Катька, выходи сейчас же, чего прячешься.
Увидев, как легко эта мощная женщина гренадёрского роста устранила с пути её подруг, Софья Николаевна попятилась, и, задев стоявшую рядом корзину, в которой был обнаружен найдёныш, машинально её схватила и прикрыла свою грудь, как щитом. Это хрупкое средство защиты подействовало совершенно неожиданно. Лизавета остановилась и стала его рассматривать, как нечто давно утерянное, но очень важное и значительное.
Эта корзина была сделана её собственными руками, вот и тонкий синий проводок, который она вплела в неё сама не зная зачем. За свою жизнь она сплела их столько, что давно потеряла счёт, но эту запомнила хорошо.
В короткий летний сезон она любила выезжать на трассу, где находился придорожный рынок в два прилавка, наспех сколоченных из горбыля. Там жители окрестных деревень реализовывали плоды своих трудов. Лизавета тоже привязывала к багажнику велосипеда корзину, загружала в неё банки с молоком и туески с грибами и ягодами, и ехала туда как на праздник.
Торговля привлекала её не только возможностью немного пополнить свой скромный бюджет, но и радостью общения с незнакомыми людьми. Этот крошечный рынок был для неё своего рода окном в мир. Проезжие покупатели схожи с попутчиками вагонного купе, с которыми за время пути можно поделиться такими сокровенными мыслями, которых не расскажешь самым близким людям. Человек выслушал, посочувствовал или дал дельный совет и исчез, унося твою тайну за собой. Так и здесь, некоторые люди, остановившиеся на минутку передохнуть и что – то купить, в короткой беседе старались облегчить душу, делясь своей бедой или радостью, послужившей причиной или целью их поездки. Обычно эти беседы заканчивались обоюдными пожеланиями здоровья и всех благ. Они ложились бальзамом на душу Лизаветы и вселяли веру в то, что она ничем не хуже других.
Однажды около неё задержалась немолодая интеллигентная дама очень приятной наружности. Пока её муж, грузный мужчина в очках в тонкой золотой оправе, ходил в туалет, она увлечённо рассказывала о том, что они едут из Чебоксар на Чёрное море, что сейчас в Чебоксарах дождливо и прохладно, а в Анапе жара до тридцати пяти… Вернувшись домой, Лизавета отыскала на висевшей над столом карте Чебоксары и Черное море, и долго удивлялась – подумать только, где эти Чебоксары и где Черное море… А она считала, что такое, чтобы вот так просто сесть в машину и ехать в неизвестную даль, не думая ни о чём, кроме ожидавших тебя красот, возможно только в кино. Она часто, оставаясь наедине с собой, вспоминала эту женщину, её чёткую речь и пыталась ей подражать, говорить так же как она, негромко и спокойно, тщательно подбирая слова.