Софья Николаевна была чем – то на неё похожа. Поэтому Катерина сбавила тон, словно из неё вдруг выпустили воздух, и спросила тихим, усталым голосом:
– Где моя Катька?
– В доме, пожалуйста, заходите. – ответила подошедшая Асенька, и на всякий случай держась подальше, добавила, – у нас к вам очень серьёзный разговор.
– Какой разговор? – удивилась Лизавета, отставляя в сторону свою палку и отряхивая снег с валенок.
– Раздевайтесь, сейчас попьём чайку и поговорим.
– Где Катька? – снова спросила Лизавета, входя в гостиную, – почему она прячется?
– Она не прячется, – сказала Софья Николаевна, – вот она, ваша красавица.
Дверь, ведущая в соседнюю комнату, медленно отворилась и из неё вышла Катя. Серое облегающее платье, подчёркивающее её тоненькую фигуру, распущенные волосы пепельного цвета, подобранные на висках и заколотые серебряной заколкой, подаренной Стешей, преобразили её до неузнаваемости, превратив в настоящую красавицу.
Лизавета замерла, не видя вокруг никого и ничего, кроме своей дочери, а Катя обернулась, взяла стоявшего за её спиной Родьку за руку, и, поставив его рядом с собой, сказала:
– Мама, это он. Его зовут Родя. Он очень хороший, мама…
– Здравствуйте, мама. – сказал Родька.
В наступившей тишине было слышно, как за окном капает вода с оттаявших сосулек и тикает будильник в соседней комнате. Лизавета переводила взгляд с дочки на доверчиво улыбавшегося парня и молчала.
– Мамочка, не плачь… – воскликнула Катя, заметив слёзы, бежавшие ручьём по щекам матери, и бросилась ей на шею.
Лизавету словно прорвало, и она запричитала как по покойнику, в голос.
– И что же ты наделала, и как же так можноооо… -
– Лизонька, пожалуйста успокойтесь, – не выдержала Софья Николаевна, – ничего плохого ваша Катюша не сделала.
– Ничегоооо? – удивилась Лизавета.
– Ну конечно же ничего.
– А как же вот это? – спросила Лизавета, тыча пальцем в Родьку.
– Это вам не «вот это», – возмутилась Надежда Семёновна, – это наш Родя, он очень, очень хороший человек.
– Ну даа… – протянула Лизавета, вспомнив клятвы и обещания своего возлюбленного, который, сделав свои дела, сбежал, забыв попрощаться,– все они хорошие, пока девку не обрюхатят, а потом куда что деваетсяяя…
– А вот наш Родя не такой,– вмешалась Стеша, – мы вам обязательно расскажем о нём поподробнее, но знайте, что более доброго, порядочного и чистого человека вам не найти…
– Девочки, пожалуйста, давайте помолчим, – воскликнула Софья Николаевна, хлопая ладонью по столу, – начинаются криминальные новости.
Все разом замолчали и повернулись к телевизору. Лизавета смотрела на их сосредоточенные лица и не знала, что делать. С одной стороны, ей хотелось взять свою дочь за руку и волоком тащить домой. С другой, у неё возникло сомнение в своей правоте. Судя по внешности и поведению, покровительницы этого странного парня никакие не сводницы, а вполне порядочные женщины. Похоже, их уверения в том, какой этот Родька замечательный, не пустые звуки. А что, если эта встреча единственная возможность для её Кати стать счастливой… Ей не терпелось узнать о нём как можно больше, а тут эти криминальные новости.
Лизавета поёрзала на стуле, удивляясь, кому они нужны в то время, когда решается судьба её дочери. Вдруг на экране всплыло знакомое лицо, и она тоже замерла во внимании. Речь шла о происшествии в доме известного художника Панина, дочь которого погибла, упав с лестницы.
Она сразу вспомнила этого холёного, осанистого господина. Однажды купив у неё молока, он стал её постоянным покупателем. Лизавета привыкла к предвзятому отношению односельчан, к их грубым шуткам и плохо скрываемым насмешкам, а он был другой. Он всегда подходил к ней с неизменной улыбкой на лице, интересовался её драгоценным здоровьем, почему – то называл Данаей и обещал когда – нибудь написать её портрет. Конечно, все эти слова и обещания она воспринимала как шутку, но слушать их было приятно, и она всегда встречала его с радостью. Увидев его на экране телевизора, Лизавета вспомнила о корзине, которой прикрывалась Софья Николаевна. Раз она здесь, они должны быть с ним знакомы.