– Ты бы сама поменьше каркала…– проворчал Петрович себе под нос и направился в сторожку.
Лизавета сердито тряхнула головой и пошла в дом. Нерон пошел за нею. К этой ворчливой женщине, главенствующей теперь на кухне, он относился вполне лояльно, как и она к нему, но всё же не так, как к остальным членам семейства, особенно к незабвенной Саре Вульфовне. Возвращение семьи помогло ему справиться с тоской, навалившейся после её ухода. Все дни он проводил с ними, но на ночь обязательно возвращался в её опустевшую спальню, ложился головой на её тапочки и так засыпал. Наткнувшись на тапки в первый раз, Лизавета взяла их в руки и тщательно осмотрела. Почти новые, тёплые, обшитые мехом тапки пришлись ей по душе. Следуя крестьянской привычке «чего зря добру пропадать, если оно может кому – то сгодиться», решила их померять. Но не успела она надеть их на ноги, как Нерон злобно зарычал. Не понимая с чего это он так разозлился, она испугалась и попятилась назад, а он начал на неё наступать, угрожающе скаля зубы. Лизавета попятилась ещё быстрее, при этом тапки снялись с ног и остались лежать на ковре. Нерон наступил на них лапами, ещё раз зарычал, словно накладывая своё табу, и успокоился. После этого тапочки трижды выбрасывались, но он каждый раз их находил, переносил обратно и прятал подальше под кровать. В третий раз, поднимаясь по лестнице с тапками в зубах, он наткнулся на Стешу. Остановившись, застыл, не выпуская их из пасти, глядя на Стешу виноватыми глазами, словно говоря, – « делайте со мной что хотите,но я никому их не отдам». Преданность животного была так трогательна, что на глазах Стеши навернулись слёзы. Она присела на ступеньку рядом с ним, обняла за шею и гладя по голове, сказала- «Не бойся, милый, они твои, больше никто их не тронет».
Вернувшись на кухню, Нерон насторожился, поднял уши и стал принюхиваться. Раньше доступа сюда он почти не имел из – за острой ненависти, испытываемой им к бывшему хозяину этой благословенной территории, теперь же приходил сюда каждый раз, когда семья уезжала по каким – то делам и в доме становилось тихо и пусто. Здесь было теплее, всегда вкусно пахло и то и дело перепадали всяческие вкусности.
Лизавета сразу же принялась убирать со стола и обратила внимание на его взъерошенный вид и стойку охотника перед дичью только когда закончила мыть посуду. Она решила, что пёс услышал мышь и кстати вспомнила о том, что дворовые собаки до сих пор не кормлены. Быстро собрав в кастрюльку пищевые отходы, добавила хлеба и супчика, и пошла во двор, привычно ворча по поводу привередливости членов семьи, оставлявших на тарелках слишком много еды. С их отговорками на то, что она нарезает хлеб слишком крупными кусками, отчего бутерброды получаются непомерно большими, она была категорически не согласна. Ничего подобного. Куски как куски, и бутерброды ровно такие, какие нужны каждому здоровому человеку и какие она съедала сама.
Все три собаки лежали в тенёчке вдоль забора, недалеко друг от друга, и вели себя довольно вяло, словно одолеваемые послеобеденной сонливостью. Похоже, Родька, добрая душа, обожавшая всякую живность, перед отъездом успел угостить их собачьим кормом. Ну ничего, проголодаются съедят и это, решила Лизавета, и, разложив принесённую еду по мискам, направилась в дом. Проходя мимо подвальной двери, заметила, что навесной замок с каким – то хитроумным кодом, который недавно расхваливал Игнат, открыт и висит на одной скобе. Она подёргала за дверную ручку, но тяжелая, окованная железом дверь не поддалась, видимо была закрыта изнутри. Лизавета покачала головой, и, зацепив дужку как положено, за обе проушины, крепко прижала. Замок защёлкнулся и она пошла дальше, думая как бы не забыть напомнить об этой оплошности Игнату. Ничего против этого серьёзного, уважительного парня она не имела, но прядок есть порядок.
Тем временем наша экспедиция приехала на место и остановилась поближе к опушке. Олег достал из багажника и раздал всем резиновые сапоги и рюкзаки. Переодевшись, осмотрели и поправив экипировку друг друга, двинулись в путь.
Углубляясь в лес, все вдыхали полной грудью воздух, насыщенный запахами цветущей липы и ландышей, любовались свежей густой зеленью, цветущими кустами шиповника, куртинами дикой сирени и небольшими лужайками колокольчиков. Постепенно деревья поредели и начались болота.
Родька выбрал среди валежника подходящие жерди и сделал для каждого по слеге. Весенние воды ещё переполняли землю, и кочки в болотной топи были едва видны. Первым шел Родька, нашаривая дорогу слегой, за ним шагали Катя с Олегом, а Стеша замыкала строй. Они уже приближались к косе, когда Катя заметила крупную змею, обвивающую пень, стоявший на их пути, невольно подалась в сторону, и, взвизгнув, соскользнула в топь. Оглянувшись на неё, Родька рванулся на помощь и потеряв равновесие, тоже провалился в бочаг.