Она узнала в волчице Машку, подросшую и заматеревшую, но не забывшую своего друга.
– Нееет! – закричал Родька, отбивая рукой ослабленный Стешей удар, нацеленный в спину Машки, облизывавшей его лицо.
– Не надо… – повторила Стеша, глядя на удивлённого Олега, – не надо её бить. Это Родечкина волчица. Катенька, пожалуйста успокойся.
– Родечкина? – не поверила Катя, – Как Родечкина?
– Да, Родечкина. Её зовут Машка. Он вырастил её из маленького щенка и она до сих пор его помнит.
Спохватившись, Олег включил камеру и начал щёлкать затвором, стараясь снять как можно больше редкостных кадров Родьки в объятиях волчицы. Когда он поднялся, Машка пару секунд постояла, прижавшись боком к его ноге и глядя на пришедших с ним людей, словно запоминая их лица, затем повернулась и прыгнула назад в окно.
– Жаль, что она убежала,.. – вздохнул Олег.
Стеша, успевшая разглядеть во время прыжка отвислое брюхо и увеличенные соски волчицы, сказала:
– У неё там щенки. Давайте не будем им мешать.
Катенька подбежала к Родьке, стала обнимать и вытирать его мокрое, облизанное Машкой, лицо. Стеша заметила, что он кривится от боли в затылке, ушибленном при падении о торчащий из земли корень и сказала.
– Пойдёмте в сторожку. Всем нужно немного отдохнуть. Олег, пойдёмте с нами. Оставаться одному здесь нежелательно. Где – то неподалёку может быть волчья стая.
Спрятавшаяся под елью избушка, почти незаметная для несведущего взгляда, осела и ещё сильнее уменьшилась, как уменьшаются старики, теряющие свои силы. Стеша с Олегом немного приотстали, давая Родьке возможность самому открыть дверь в своё детство. Прогнившие доски тяжело шаркнули по земле, загребая опавшие шишки и толстый слой хвои. Долгий протяжно – тоскливый дверной скрип был похож на старушечий голос, пожаловавшийся на одинокую старость.
Родька оглянулся на Катю, взял её за руку и пригласил за собой. Стеша включила фонарик и войдя вслед за ними, поставила на стол вместо лампы. Сгустившийся полумрак отступил от её голубоватого света, рассредоточился по углам и смешался с паутиной, давая возможность вошедшим ознакомиться с обстановкой. Стала видна печь с осыпавшейся штукатуркой, закопчённый чугунок, два деревянных, покрытых полуистлевшим тряпьём топчана. Родька присел и стал молча оглядывать пустой сундук с оторванной крышкой и усыпанные мышиным помётом стол и полочку, на которой когда – то стояли берёзовые туески с нехитрой снедью. Всё было так, как раньше, изменился только он сам. Но, если бы в данный момент кто – то спросил, что ему ближе и дороже – роскошный дом Адама Викентьевича или эта убогая избушка, он наверняка выбрал бы её, потому что в ней прошла почти вся его жизнь и всё здесь было родным и близким до слёз, до сжимающей боли в сердце.
– Вот здесь они и жили. – сказала Стеша, – Ангелия умерла три года назад здесь, на вот этом самом ложе. Хоронили её мы вдвоём, Родя и я.
– Мама… – прошептал Родька, – идём к маме.
– Да, – согласилась Стеша, сметая со стола пыль и мусор, – давайте оставим здесь рюкзаки и сходим на погост.
Могильные холмики почти сравнялись толстым слоем усыпавшей их хвои. Кое где уже начали подрастать маленькие сосенки. Только у троих из них были новые кресты и высокие холмики – у Аглаи и Варвары, могилы которых вскрывались для взятия проб для генетической экспертизы и сравнительно недавно похороненной Ангелии. Родя встал на колени у её могилы и, взяв Катю за руку, сказал:
– Здравствуй, мама. Я пришел. У меня всё хорошо, только сильно скучаю по тебе. А это моя Катя. Посмотри, какая она красивая, тебе же сверху всё видно.
Глава 39
После отъезда Олега прошло два дня. Стеша сидела в своей комнате и в который раз рассматривала фотографии, распечатанные и принесённые им на следующий день после их похода на болота. Как оказалось, снимая развалины, он успевал фотографировать и своих попутчиков. Вот она сама стоит у золотящейся сосны и трясёт Родькины мокрые брюки. Взлетевшие вверх штанины похожи на крылья. Особенно впечатляли фотографии Родьки и Машки. Вот он лежат на земле, а она стоит, наступив лапами ему на грудь и лижет его лицо. Несведущему человеку может показаться, что волчица собирается перегрызть ему горло. А здесь Родька стоит на одном колене, вторая нога тоже полусогнута. Смеясь, он обнимает волчицу за шею, а она опирается передними лапами на его плечи. На следующем фото они стоят рядом. На последнем снимке волчица запечатлена в эффектном полёте, прыгая обратно в окно. А вот Катюша в пол оборота к ним, с откинутой назад головой и изумлённым взглядом. Она ещё не до конца поверила в то, что её Родечка, такой чистый и ухоженный, родился и вырос здесь, среди болот и волков. Здесь они вчетвером стоят на фоне развалин, потом у огромной ели с прикорнувшей под нею сторожкой. Она и Катя с Родькой что – то говорят наперебой, размахивая руками, не подозревая, что их снимает камера, установленная на штативе.