– Да, вы правы, она о нём знала, – подтвердила Стеша, – поэтому и сказала – «позаботься о моём сыне, и ты никогда об этом не пожалеешь».
– Не зря же говорят – «хочешь что – то спрятать, положи на самое видное место». Ведь никому из многочисленных охотников за графскими сокровищами даже в голову не приходило искать их в старом лоскутном одеяле. И не зря Ангелия крепко – накрепко внушила своему сыну не расставаться с этим одеялом никогда. За вашу доброту, за то, что вы, даже не подозревая о существовании этого клада, переживая самые трудные минуты своей жизни, согласились взять заботу о Родьке на себя, провидению было угодно преподнести этот царский подарок от ваших предков вам, их достойнейшей наследнице в такой знаменательный день. Вы заслуживаете его более, чем кто – либо другой. И я счастлив за вас и за себя, потому что сбылась и моя давняя мечта – прикоснуться руками к работам моего прадеда. Почти на всех изделиях я нашел его клеймо. Теперь давайте положим всё в сейф, самый надёжный сейф в мире. Мой дом находится под надёжной охраной, но бережённого бог бережет.
– Мне кажется, вы скрываете какую – то тайну.
– Признаюсь вам, что не так давно я обнаружил в моём кабинете видеокамеру. Я сразу же поменял код, и теперь, открывая сейф, на всякий случай заслоняю его собой. Вы должны делать так же. И запомните на будущее – почаще оглядывайте комнаты на предмет видеокамер, особенно после того, как в доме побывают посторонние люди, пусть это будут даже ваши близкие друзья, и никогда не заводите никаких блокнотов, записок или шпаргалок. Вы можете где – то их забыть или потерять, в конце концов их могут просто выкрасть. Все коды, шифры и номера счетов должны храниться только в вашей голове.
– Прямо как в детективном романе.
– Этому меня научила жизнь. Мне постоянно приходилось работать с очень дорогими вещами. В случае их утраты никто бы меня не простил и не стал бы слушать никаких оправданий. Я не смог бы даже обратиться в органы для их розыска, потому что, стоило мне назвать имена людей, которые мне их дали, как я тут же лишился бы своей головы.
– Мне уже становится страшно… – сказала Стеша.
– Ничего не бойтесь моя дорогая. От дела я уже отошел, и теперь в сейфе лежит только то, что принадлежит мне, а теперь и вам.
– Но вы всё равно чего – то опасаетесь.
– Причины опасаться есть у каждого, потому что охотников за чужим добром хватало во все времена.
– А прислуга? В ней вы уверенны?
– Уверенным до конца нельзя быть ни в ком. Но что делать, если без неё не обойтись?
– Ну готовить я могла бы и сама, а убираться может Родя. Кстати, у Софьи Николаевны он делал это с большим удовольствием.
– О том, чтобы моя жена готовила, убирала, стирала и гладила не может быть и речи.
– А что в этом странного? – удивилась Стеша, – Приготовить на четверых нетрудно.
– Я сказал «нет». Ваше дело заниматься музыкой. Я знаю, что у вас талант и не позволю зарывать его в землю. То же самое скажу и о вашем брате. Человек должен заниматься тем, что доставляет ему радость. Я знаю, что впереди у вас счастливое будущее и иногда сожалею, что связал вам руки. Человек вообще существо эгоистичное, и я тоже не исключение, но это ненадолго. После моего ухода вы будете вольны жить так, как посчитаете нужным, а пока занимайтесь, развивайтесь и не отказывайте себе ни в чём. Так что экономить на прислуге мы не станем.
– А что вы скажете о Распутине? – спросила Стеша.
Этот огромный, сутулый человек, немногим моложе Адама Викентьевича, с некогда чёрными и кудрявыми, теперь поседевшими длинными волосами, завязанными в хвостик, и пронизывающим взглядом чёрных глаз, прячущихся под густыми нависшими бровями, почему – то навевал на неё ужас. Каждый раз, заходя на кухню и видя его с косынкой на голове, с огромным ножом в руках, рубящим мясо или капусту, она представляла его пиратом или членом разбойничьей шайки.
– О Распутине? Он вам чем – то не нравится? Одно ваше слово, и я его заменю.
– Нет – нет, я ни в коем случае не хочу, чтобы из – за меня кто – то пострадал. Просто у него такой суровый взгляд… И Нерон… Почему он так его не любит?
– Нерон? Нерон слишком любит мою матушку, чтобы допустить к ней такое чудо, как Распутин. Конечно, заменить его можно, но придёт кто – то другой, и мы снова будем сомневаться.