***
Постоялый двор встретил горячим воздухом, переполненным ароматами жаренного мяса и каши. Девушка кухарка пискнула, накрыла рот ладошкой и юркнула в кухню. Там загремело, в зал выбежал дюжий мужик в запачканном маслом и кровью переднике. В волосатой, похожей на медвежью, лапе сжимает тесак для рубки мяса. Цепко оглядел меня и прогудел:
— Чего тебе приблуда?
— Вина, мяса и подмыться. — спокойно отчеканил я.
Под пристальным взглядом достал из кармана трофейный кошель, набитый серебром под завязку. Мужик хмыкнул, развернувшись, гаркнул на кухарок и кивнул на столик в углу.
— Садись там. Одежда тебе нужна? В смысле новая.
— Пригодится.
— Врач?
Я покачал головой и двинулся к столику. Мужик уважительно хмыкнул и на кухне вовсю начала греметь посуда. Через десяток минут на столе выросла глубокая тарелка с ломтями жареного мяса, плавающими в густой овощной похлебке, каменный кубок вина и надломленная краюха ржаного хлеба. Я принялся методично поглощать, совершенно не чувствуя вкуса. Есть совсем не хочется, куски застревают в глотке, проталкиваются щедрыми глотками вина.
Я должен быть сыт, голодный и истощенный не смогу спасти Кристу и мальчишку. Вот только где их искать?
Уголок губ дернулся вверх. «Искать», враг сам скажет где, даже дорожку укажет.
Я им нужен.
Вот зачем — до конца не ясно. Но проклятое божество замешано самым очевидным образом. Только зачем Альянсу и Империи возвращение безумного бога?
Усилием воли отшвырнул месиво мыслей за грань сознания. Плевать. Моя цель проста: спасти девочку. Любой вздумавший встать на пути — умрёт.
Да, всё верно, автору очень нужны деньги. Потому что, последняя тысяча уйдет на оплату интернета и связи.
Если вам по нраву моё творчество и вы ждете продолжения серийных работ — поддержите канал и автора рублем. Вам плюсик в карму, а мне средства к существования.
Огромное спасибо всем поддержавшим.
Карта Яндекс.Денег: 5106 2180 3049 7945
Карта Сбербанка: 5336 6901 6545 6536
Глава 35
Криста очнулась от острой вони, вонзившейся в мозг, встрепенулась и, застонав, открыла глаза. Лежит на куче соломы в углу каменной камеры, отгороженной от коридора толстыми прутьями. Голова гудит, как чугунный колокол, горло изнутри сжато шипастым ошейником кашля.
Сыро, промозгло и пахнет плесенью. Кусочек коридора, видимый из камеры, освещен неверным светом, стены и пол влажно блестят. Криста с трудом села, подгребая солому под ноги и потирая плечи, застонала... Желудок подло подскочил к горлу, девочку переломило пополам от спазма. Будто злая сила ухватила за кишки и дернула наружу через рот.
Нож, конечно, отобрали, как и большую часть одежды, оставив только штаны и растянутую кофту. Криста подвигала пальцами ног, присмотрелась к ногтям, носик сморщился. Ноготь большого пальца черный у основания от синяка, а мизинец — скрюченный уродец...
Девочка мотнула головой и нервно хихикнула:
— Боги, о чем я думаю?
Собственный голос показался чужим и взрослым, осипший, предвещающий скорый кашель. Звук выскочил из камеры, заметался меж стен и вскоре, ослабев, затерялся в дальнем конце коридора. Криста сгребла хворост в подобие гнезда, уселась, скрестив ноги и сунув ладони в подмышки. Понемногу в тело начало возвращаться тепло, а боль ослабла, но появился голод.
Внутри живота поселился здоровенный крыс, злобно рычащий и вгрызающийся в рёбра при каждом движении. Последний раз ела вечером перед похищением, кажется, это было так давно... Бурчание в животе намекнуло, что этого вообще не было, еды вообще никогда не было. Особенно не было той вкусной мясной похлебки и самодельных лепешек...
Криста чуть сгорбилась, заставляя крысу голода умолкнуть. Помогло лишь отчасти.
Странно, страха нет. Холод, боль в горле и слабость есть, а липкого ужаса за собственную жизнь — нет. С потолка на макушку упала капля ледяной воды, пробежала до затылка, пока не окончательно не затерялась в волосах. Криста прикрыла глаза.
Можно надкусить палец или ладонь, и кровавым лезвием попробовать рассечь решетку. А может, дождаться, пока похитители сами придут, укусить щеку, и как только дверь откроется — убить кровавыми дротиками?
Холодный, рассудительный голос Зима развеял мысли: