У него было очень много вопросов. И он собирался получить, ответы на них во что бы то ни стало.
Чёрное пламя на ладони мага вспыхнуло, на миг полностью охватив лазарет и исчезло.
— Полагаю, это все на кого у него хватило сил. — Кеаран кивнул, — сколько мертвецов?
— Четырнадцать человек, — ответил Третий Страж из дальнего конца лазарета. Голос его, полный боли и бессильного гнева, буквально звенел от жажды крови.
— Что ж, могло оказаться много хуже… — Маг на мгновение закрыл глаза. — У меня вопрос к Третьему Стражу. Люди, напавшие на Третью Башню, стали жертвой обмана. Они верили и верят, что поступают правильно. Если я сниму чёрный огонь, разрушения исчезнут, и они вернутся туда, откуда пришли. Но вероятность того, что проигравшие умрут, довольно высока. Однако я могу сделать так, что напавшие останутся здесь. Многие, как и воины самой Третьей Башни, будут ранены. Вы можете потребовать от них вассалитет. А можете предать суду. Но решить должны до того, как я начну ритуал. Поэтому, если у кого-то есть вопросы, задавайте сейчас. Времени немного.
Гайр только беззвучно присвистнул. Лицо Наилира потемнело ещё сильнее — хотя казалось, что куда уж больше? В первый миг Гайру показалось, что тесть сейчас, не задумываясь, прикажет отправить мерзавцев туда, откуда они пришли. Нельзя сказать, что он не был согласен с таким желанием. Пожалуй, единственным, кого волновало благополучие врагов, оказался Лерон. Его лицо Гайр тоже видел хорошо, и мысленно посочувствовал целителю. Его мнения никто не спрашивал. И, если Гайр хоть немного знал своего старого друга, тот не задумываясь бросился бы лечить и своих, и чужих. Просто потому, что — живые и страдают.
Между тем Наилир справился с собственным гневом и хмуро кивнул магу.
— Вопросы есть, — глухо прозвучал его голос, и Гайр так и услышал в нём загнанное внутрь рычание раненого сторожевого пса, в присутствии которого в дом посмели пробраться убийцы. — Что за дрянь наслали на Третью Башню и чем это грозит её обитателям?
Несколько мгновений маг молчал. Словно размышлял над ответом. Потом посмотрел на собеседника всё тем же спокойным «ледяным» взглядом.
— Кто-то в крепости занимается запретной частью некромантии. Чёрный огонь, по сути — орудие самой смерти. Он не является ни злом ни добром, что бы там не думали господа целители. — Едва уловимый взгляд с усмешкой в сторону Лерона. — Он предназначен для того, чтобы помочь душе, время которой пришло, оставить тело. Но смерть, использует его только для тех, чьё время пришло. Только так и никак иначе. У него, как у любого инструмента, опасного в неумелых руках есть… инструкция, назовём это так. В тёмной ветви некромантии есть ритуалы завязанные на порабощение души. Они крайне жестоки и кровавы. Одним из самых сложных и самых опасных среди них, считается ритуал «чёрной искры». Способный подчинить себе… Всего лишь искру чёрного пламени. И с его помощью, как считается, получить способ убивать любого по своему желанию. Убивать так, чтобы смерть выглядела естественной. Точнее, была ею для любой проверки.
Тишина в лазарете и раньше была пугающе полной (какой же её ещё быть, если говорить нельзя ни с кем, кроме самого мага, которого сейчас язык не повернулся бы назвать его «целителем» даже у видевшего творимые им чудеса Гайра?) Теперь же она стала всеобъемлющей. Молчал Наэри, с потрясённым выражением на лице взирающий на Кеарана. Молчал сам Гайр — просто потому, что помнил запрет мага на разговоры; да и, говоря по чести, нечего ему было сказать, кроме трёх петель портовой брани. Молчал перекошенный от брезгливости и гнева, попеременно то бледнеющий, то краснеющий Лерон.
Наилир молчал… вдумчиво. Гайр только один взгляд бросил на тестя — но его хватило, чтобы понять, что Третий Страж обдумывает сказанное с одной-единственной стороны: со стороны военачальника Башни.
— Вы сказали — «как считается», — наконец, осторожно, словно ступая по весеннему льду, проговорил Третий Страж. И голос его был на удивление сдержан и вдумчив. — Я правильно понимаю, го… Проводник, что упомянутый некромант в этом ошибается? И что вы этой искрой можете управлять? Могу ли я, в таком случае, надеяться на вашу помощь в поимке того, кто нанёс удар по Третьей Башне?
— Боюсь, что упомянутый некромант… Либо безумен, либо непроходимо глуп. Чёрный огонь… Его природа такова, что манипулировать им чрезвычайно опасно. И разрушительно. Он не нож, которым можно зарезать безнаказанно со стороны ножа. Но, боюсь, это далеко не единственное, что сотворил этот безумец. Судя по подвалу, в котором нашли вашу дочь, эксперименты в запретной некромантии идут полным ходом.
При упоминании подвала маг передёрнул плечами.
— Я постараюсь помочь вам, чем смогу, Третий Страж, но, прежде всего, меня пригласили помочь вашей дочери.
— Простите, господин маг… Проводник, — вновь в последний момент поправился Третий Страж. — С моей стороны было наглостью просить помощи ещё и в этом. Однако я буду благодарен вам за любую поддержку или совет в борьбе с этим…
Он явно проглотил какое-то непечатное слово, и заговорил о другом, решительно и мрачно:
— Я обдумал ваш вопрос. Я готов позволить нападавшим остаться в Третьей Башне — если, разумеется, тир Лерон согласится тратить силы ещё и на их лечение. Это в любом случае будет разумнее, чем потом ловить выживших по всей крепости. Их судьба будет решаться потом, в зависимости от тяжести личной вины.
— Дело не в том, что вы просите слишком многого, Третий Страж, — маг качнул головой. — Эти две задачи потребуют от меня… прямо противоречащих друг другу действий. И я не хотел бы из-за этого хуже выполнить обе просьбы и не достичь результата.
Он повернулся к Лерону.
— Ваш ответ, целитель.
— Какая ирония, — горько усмехнулся тот, кривя губы в какой-то болезненной гримасе. — Тип, называвший себя воплощённой смертью, спрашивает целителя, готов ли он выполнять свою задачу — спасать жизни!
Голос Лерона нехорошо задребезжал, и только это, наверное, сдержало и Гайра, и нахмурившегося Наилира от порыва одёрнуть совсем потерявшего всякую совесть целителя. Третий Страж, впрочем, послал ему предупреждающий взгляд. Да такой, что попавшийся на его пути Гайр вдруг очень захотел отойти куда-нибудь подальше.
А Лерон тем временем пожевал губами, словно хотел добавить что-то, ещё более нелицеприятное. Но сдержался, и бросил лишь горько:
— Разумеется, Проводник, я буду лечить всех, кто окажется рядом со мной. И своих, и чужих. Только сначала ответьте мне: как скоро мне придётся исцелять не только их, но и тех, кого вы облагодетельствовали печатью смерти? Чем нам, — он с нажимом выделил это «нам», — придётся расплачиваться за вашу помощь?
И он трясущейся рукой ткнул в висящий на его груди медальон. А Гайру на миг показалось, что друг сейчас истерически захохочет.
Но нет, обошлось.
Зато нахмурился, словно вспомнив что-то, Наэри. Поднял висящий на груди медальон, всмотрелся в нарисованное там дерево…
И лишь теперь Гайр вспомнил, где уже видел этот же рисунок, только более детальный: на воротах приютского кладбища в своём родном городе.
— Ирония? — голос мага, казалось, способен был заморозить всю крепость. — Истинная ирония в том, что я впервые встречаю целителя, так ненавидящего жизнь и жаждущего её уничтожить.
Он усмехнулся.
Лерон издал какой-то придушенный звук. Лицо его, до этого бледное, побагровело так, что Гайр решил было — старого друга сейчас хватит удар.
А слова мага, хоть и хлесткие до жестокости, его и не удивили. Что, Лер, вот и нашелся кто-то с языком поострее, чем у твоего мастера-целителя? Подумаешь, символ смерти на оберегах. Любой яд — лекарство, если знать, как его использовать. Один ты видишь личного врага в любом, кто не борется со смертью, а относится к ней с уважением.
Потом он увидел выражение лиц Третьего стража и Наэри — недоумение и изумление пополам с укоризной: дескать, как вы могли так подумать о достойном лекаре? И понял, что не прав в своем упреке. Наверное, надо было вырасти в приюте, перенести чуму и голод, и не единожды звать смерть к себе и умирающим товарищам, видя в ней милосердного союзника, а не врага, чтобы правильно понять сейчас слова мага.