Она знала, что Некрасов четыре года оплакивал свою жену, отказавшись от соблазнов и удовольствий, которые могла подарить ему богатая жизнь. Он даже дал себе обет безбрачия и никого к себе не подпускал. А ей чертовски повезло, она смогла повернуть вспять эту реку, совершила невозможное, причем в самый короткий срок. Радость была, но дух не захватывало. Возможно потому что не любила Ивана.
Не любила, но согласие дала. Это произошло в ресторане, красиво, при свечах. Он был весь такой торжественный, да и она блистала, как бриллиант в перстне. Который он ей подарил. Сама была в восторге от собственного блеска.
— Теперь ты моя невеста, — сказал он, восхищенный, но вместе с тем и напуганный собственной смелостью.
— Это прелюдия к чему-то более важному? — усмехнулась она.
— К свадьбе, — кивнул он.
— А поближе?.. Я же вижу, ты чего-то хочешь.
— Да нет, не хочу… — Он отвел в сторону глаза. — Просто я подумал…
— Смелее.
Он кивнул и, собираясь с духом, посмотрел ей в глаза.
— Если ты моя невеста, ты могла бы жить в моей квартире.
— В квартире?
— Домой я тебя пока привести не могу.
А в городе у меня квартира, четыре комнаты, обстановка…
— Я согласна.
Инна решила не ломаться. Не стоит перегибать палку, которая и без того стонет от возникшего в ней напряжения. Три недели длятся их отношения, а они даже ни разу не целовались. Некрасов, конечно же, понимал, что Инна набивает себе цену. Но молчал. И даже сделал предложение. От которого глупо отказываться.
И ключи от квартиры она примет. И от машины тоже. Но в постель с Иваном ляжет не раньше, чем в первую брачную ночь.
В возвышенном смысле секс — есть единение душ. С точки зрения химии — цепочка химических реакций. Экономист мог бы назвать эта слиянием и поглощением. Но в любом случае секс — это секс. И таинство это оставляет в душе такой же яркий след, как, например, святое причастие. След этот не вытравить из памяти. Особенно, если это в первый раз. И по любви.
А у Зои это было впервые. И Глеб в этом нисколько не сомневался. И на простыне характерный след остался, и по ощущениям. А еще этот глупый вопрос:
— Ты меня презираешь?
— За что?
— Я не должна была…
— Что естественно, то прекрасно.
— Естественно, когда замужем.
— Ты в каком веке живешь?
— Есть вещи, которые ценятся во все времена.
— Скажи, что теперь я обязан на тебе жениться, — совсем невесело и без усмешки сказал он.
— А разве нет? — Зоя настороженно глянула на него.
— Нет.
— Как это нет? — Она поднялась и, опираясь на руку, гневно глянула на него.
Но Глеб качнул головой. Он для себя все уже решил и менять ничего не собирается.
— Ну ты и сволочь! — Сначала Зоя рухнула на кровать, а затем повернулась к нему спиной.
— Я же говорил, что не хочу зависеть от твоего отца.
— А кто тебя заставляет зависеть от него?
— Наш брак — это зависимость от него.
— Зависимость от него — это отговорка. Чтобы бросить меня.
— Мы могли бы жить в гражданском браке, — пожал плечами Глеб.
Глупо было бы не пользоваться преимуществами, которые предоставляли особые отношения с Зоей. У нее прекрасная квартира в центре города, машина, деньги на карманные расходы. Они могли бы жить вместе, учиться. Могли бы жить счастливо… Но жениться — нет, и точка.
— Да пошел ты! — Зоя ударила его пяткой в голень.
И угодила в болевую точку, но Глеб лишь улыбнулся. Это все мелочь по сравнению с теми ягодками, которые ждали его впереди. Иван Павлович будет отваживать его от дочери, Зоя, напротив, тянуть на себя. Разорвать его не разорвут, но приятного в этих пертурбациях мало.
Но и порвать с Зоей он уже не мог. Не надо было доводить дело до греха, если он такой правильный… Но ведь он пытался. Даже с Катей закрутил. А все равно притянуло к ней. Может, Зоя и не редкой красоты девушка, но было в ней что-то необыкновенное…
Входная дверь вдруг открылась, в прихожую кто-то зашел. Зоя услышала, вскочила, бросилась за одеждой. Поднялся и Глеб. Вдруг это грабители, лежа с ними не сладить.
— А здесь кто-то есть, — сказал кто-то голосом Инны.
— Посмотрим, — отозвался Некрасов.
Зоя уже натянула платье, когда открылась дверь, и в спальню вошел ее отец.
— И что это все значит? — спросил он.
Его возмущенный взгляд принимал гневную окраску. Он перевел его с дочери на виновника ее «бед». А Глеб уже надел джинсы и застегивал рубашку. Армейская выучка не подвела.