– Я немножко рано? – спросила она, когда Али открыл дверь.
– Что вы, я давно жду… – Он так открыто улыбался, что девушка немного успокоилась. Это не походило на засаду.
– Решила, что лучше прийти пораньше… – Она сделала несколько шагов и дала ему возможность запереть входную дверь. – Вот, освободилась – и сразу сюда.
– Кофе будете?
– Лучше простой воды.
Али явно не знал, куда ее пригласить – на кухню или в одну из комнат. Она сама взялась за дверную ручку той комнаты, где ее принимал Ахмат, и спросила:
– Сюда?
Тот нерешительно кивнул.
– Я принесу воды…
Пока он ходил на кухню, она осмотрелась. На столе – папка с бумагами, коробки по-прежнему стоят по углам. Но за ними не спрячется даже ребенок. Садиться она не стала – не была уверена, что в случае необходимости сможет быстро встать. Вернулся Али.
– Вот минеральная вода. Я решил, лучше такую… – говорил застенчиво, как и вчера, смотрел на нее, как на старшую сестру, доверчиво и в то же время несмело. – Будете?
– Спасибо. – Она жадно напилась, вернула ему стакан. – Ты приготовил посылку?
Парень засуетился, открыл один из его ящиков, достал маленький сверток.
– Вот.
Она нашла в себе силы улыбнуться, хотя лицо немело от страха:
– Что это? Такое маленькое…
– Часы. Она просила привезти ей часы, знаете, такие, со звездами и Кремлем… Ей давно хотелось иметь. Я подумал – лучше вы ей передадите, сколько она может ждать.
– Можно посмотреть? – спросила она, чтобы оттянуть страшную минуту.
– Конечно.
Фатиха с трудом развязала ленточку, которой был перетянут сверток. Наивная розовая ленточка, которую только и мог найти этот мальчишка – глупый и жестокий. Она приказала себе не расслабляться. «Сафара он не ленточкой задушил! – сказала она себе. – Думай об этом и не жалей его!» Часы оказались под стать ленточке и самому Али – аляповатые, безвкусные. На циферблате действительно был изображен Кремль. Она рассматривала их очень долго. Али забеспокоился и спросил:
– Как вы думаете, ей понравится?
– Наверное, – она положила часы на стол. – Очень интересные часы.
– Тогда я заверну!
Она надеялась, что он хотя бы отвернется, чтобы завернуть свой подарок. Тогда ей было бы легче это сделать. Но он стоял к ней лицом и сосредоточенно придавал свертку прежний вид. Снова завязал ленточку, протянул ей.
– Ты не хочешь написать сестре несколько слов? – поинтересовалась девушка.
– Что?
– Ну, передать привет, сообщить, как живешь… Никогда писем не писал?
– Никогда, – он заулыбался. – А надо?
– Я думаю, сестра обрадуется.
– Тогда я напишу… – Он присел за стол, нашел чистый листок бумаги и медленно, старательно, как школьник, принялся покрывать его неровными строчками. Писать он явно не привык. «Спасибо, хоть умеет, – сказала она себе. – Иначе хорошо бы я выглядела».
Пока парень царапал по бумаге, она зашла ему за спину. Тот этого не заметил – так ушел в свое занятие. Фатиха открыла сумочку, достала двумя пальцами остро заточенный нож с тонким лезвием. Она его приготовила в тот день, когда узнала о смерти Сафара. Нож взяла на кухне у Мухамеда – у него было множество самых разных ножей прекрасного качества. Заточила лезвие сама, наждачной бумагой. Делала это, когда притворялась, что принимает ванну. Нож сразу плотно улегся в ее руке, словно ему там было хорошо. И страха больше не было.
– Здесь у тебя ошибка, – сказала она самым спокойным своим голосом, протягивая ему через плечо левую руку и указывая на бумагу.
– Здесь? – испугался он.
– Вот, смотри. Так не пишется.
И в тот же миг левой рукой обхватила его подбородок, запрокинула ему голову назад, так, что затылком он уперся ей в живот, а правой сделала резкое движение… Раздался громкий хлюпающий звук.
– Это тебе за Сафара, гадина, – сказала она, но тут же поняла, что он уже ничего не слышит. Ее переполняла какая-то огненная радость, счастье освобождения. «Так, наверное, чувствуют себя женщины, когда только что родили ребенка…» – подумала она. Отпустила его голову, дала ей лечь на спинку стула. Он сидел прямо, не падал, и вся его рубашка была в крови. Крови было очень много.