– Зачем же мы туда едем? – Лена вся заледенела от ее рассказа, голые руки покрылись испариной. – Зачем ехать, если спасти нельзя?
Фатиха не ответила. Ее упрямое худое лицо, горящие черные глаза, сухие губы – все выражало какой-то скрытый фанатизм, тайную мысль, о которой Лена не решалась расспрашивать. Единственное, что она могла сейчас сделать – покориться чужой воле, и она покорилась.
На «Бабушкинской» они вышли, Фатиха неуверенно осмотрелась по сторонам и сказала:
– Я тут пять лет не была.
– А почему ты решила, что Оксана здесь?
– Была одна мысль… – И, ничего не объясняя, Фатиха куда-то зашагала. Несмотря на ее маленький рост, походка у нее была размашистая, шаги широкие, быстрые, и Лена, которая была выше ее головы на две, едва поспевала следом.
– Ты не видела Зияда? – на ходу спросила Фатиха.
– Кого?
– Зияда, с которым я приехала в тот первый вечер?
– Нет. Он уехал ночью, а я все время не выходила из комнаты.
– И он тебя не видел. Это хорошо.
– Почему?
– Мы идем туда, где он живет.
– К нему домой? – Лена испуганно замедлила шаги. – Это опасно?
– Все, что мы делаем, опасно. Я уже подписала себе приговор, потому что все рассказываю тебе… Хватило бы и двух фраз, а я столько наболтала. Но это уже не важно.
– Оксана у него?
– Понимаешь, – торопливо объясняла Фатиха, сворачивая в какой-то двор, – у Зияда есть жена. Законная жена, я имею в виду. А то здесь в Москве многие сожительствуют с русскими. И ребенок у них есть. Сколько лет Оксане?
– Полтора года.
– Вот. Не будут же за ней следить мужчины? Они не умеют обращаться с маленькими детьми. Нужна женщина. И женщина из своих. В Москве она одна такая. Я думаю, что Оксану доверили ей.
– Что же нам делать?
– Сперва надо выяснить, у них она или нет. – Фатиха внимательно осматривала дома во дворе. – Вот здесь они живут, видишь балкон? Надо, чтобы никто не узнал, что мы тут были. Ведь мы поехали платье покупать. А Саида обязательно разболтает…
– А нельзя попросить ее, чтобы она никому не рассказывала?
– Да что ты? Думаешь, она захочет рисковать? Каждый дрожит за себя, у нее хватает собственных неприятностей. Нет, обязательно разболтает. Вот бы она на балкон вышла с девочкой…
– А может, подождать, пока она ее на прогулку поведет? – предложила Лена. – Спрячемся где-нибудь поблизости…
– Думаешь, ее водят на прогулку? Наивная ты… Я думаю, что девочку даже на балкон не выпускают. Зачем нужно, чтобы соседи на нее глазели? А если на девочку в розыск подали? Родственники ведь есть? Если труп ее матери нашли? Ну, что ты так побелела! – Фатиха говорила резко, сердито, очень по-деловому, видимо, чтобы привести в чувство Лену. А та едва стояла на ногах – ей вдруг стало так страшно, что колени подгибались и дрожали. – Жалко, что они далеко от центра живут, можно было бы сказать, что ходили по магазинам и зашли кофе выпить. А так… Не знаю, что и сказать… Прежде всего позвоню. Если там Зияд, я туда не сунусь.
Они минут десять искали телефон-автомат, Фатиха звонила, что-то говорила по-арабски – весело и беспечно, очень громко. Лена стояла рядом, пыталась по ее лицу понять, о чем идет речь. Но Фатиха так замечатально играла, изображая беззаботность, что даже на лице ничего не отражалось. Наконец повесила трубку:
– Немножко повезло. Зияда нет дома.
– А про девочку она ничего не сказала?
– Так она и скажет! – Фатиха передернула плечами. – Надо еще ухитриться ее увидеть. И предупреждаю – не подавай вида, что узнала ее!
– Это глупо… – пробормотала Лена. – Я жила у Инны несколько дней, нянчилась с девочкой, никто не поверит, что я видела девочку и не узнала.
– Она ее спрячет. А я тебе покажу, постараюсь. Твое дело сказать мне потом – эта или нет? Пойдем!