— Чем могу служить? — спросила она.
— Мне нужен господин кюре, — ответила Жанна.
— Господин кюре служит вечерню. Так что, если он вам нужен, ступайте в церковь.
Жанна направилась к церкви, заостренный купол которой вырисовывался на фоне серого неба. Вечерня заканчивалась. Прихожане один за другим выходили из церкви. Последним пошел к выходу кюре. Жанна вскочила со стула и двинулась к нему.
— Простите, господин кюре… — запинаясь, проговорила она дрожащим от волнения голосом.
— Что вам угодно, дочь моя?
— Я хотела бы поговорить с вами… Ради этого я приехала из Парижа. Сначала пошла к вам домой, но меня послали сюда.
— Ну что ж, я готов вас выслушать. Идемте в ризницу…
Жанна последовала за ним и, чуть погодя, пояснила:
— Одно лицо поручило мне разузнать у вас кое-что.
— Разузнать кое-что! — произнес священник. — И о чем пойдет речь?
— О вашем предшественнике, господине кюре, который служил в этом приходе в 1861 году.
— Вы хотите поговорить о почтеннейшем аббате Ложье, дитя мое? Он работал здесь до меня. И умер во время войны, а я тут с 1871 года.
— У него ведь была сестра?
— Да. Она умерла незадолго до его смерти…
— И у нее был на воспитании ребенок, да?
— Да… Ее сын, как мне говорили.
«Мой! — задрожав, подумала Жанна. — Это был мой сын!»
А вслух сказала, изо всех сил стараясь скрыть тревогу:
— А вы не знаете, что стало с ребенком? Я спрашиваю потому, что меня послали в Шеври узнать именно это.
Кюре отрицательно покачал головой.
— Ничего определенного я вам сказать не могу… Когда я сюда приехал, говорили, будто племянник аббата Ложье присутствовал на его похоронах, а потом какой-то друг покойного увез его в Париж. Больше я ничего не знаю.
— Может быть, вы припомните, как звали друга вашего предшественника?
— Я никогда не знал этого.
— Может быть, тогдашний мэр деревни знает?
— Он давно уже умер. С тех пор на этом посту двое уже сменились.
— А служанка господина Ложье?
— Она умерла еще раньше священника с сестрой.
— А сестра его была вдовой, не так ли?
— Да.
— Она умерла в Шеври?
— Думаю, да.
— Значит, ее фамилия есть в церковном регистре, в регистре мэрии и на могиле.
— Так оно, разумеется, и было, но во время войны все разрушили. Здесь не раз бывали сражения… мэрия и три четверти домов в деревне сожжены, церковный регистр утрачен, а могильные камни разбиты снарядами.
— Значит, — в отчаянии прошептала Жанна, — я ничего не смогу узнать!
Вопросы беглянки сначала удивили кюре, а затем стали казаться несколько подозрительными. Жанна очень волновалась, и с каждой минутой это становилось все заметнее.
— А почему вы так явно — я имею в виду вы лично — заинтересованы в этом деле? — спросил священник, сделав особое ударение на слове «лично».
Жанна содрогнулась. Она была достаточно умна, чтобы понять: поведение ее начинает казаться подозрительным.
«Я и так уже говорила слишком много…» — подумала она.
И пояснила священнику:
— Как я уже говорила, господин аббат, меня просили съездить сюда. Одна моя подруга просто умоляла меня расспросить поподробнее, чтобы выяснить хоть что-то по поводу этого ребенка… Я хотела узнать фамилию сестры кюре Ложье для того, чтобы знать фамилию ее сына.
— Значит, кто-то очень хочет его отыскать? А ради чего?
Интонация, с которой прозвучали эти слова, ясно свидетельствовали о том, что недоверие собеседника к Жанне возрастало.
— Не знаю, — в растерянности ответила она, — мне дали поручение, я его выполнила, вот и все.
— Ну а я знаю лишь то, что уже сказал вам. Поспрашивайте в деревне… Может быть, кто-то и сможет рассказать больше, чем я.
Священник вышел из ризницы, потом — из церкви, оставив Жанну в полной растерянности. Несчастная женщина бросилась на колени перед алтарем.
— Господи!.. Господи!.. — умоляюще сложив руки и воздев их к церковным сводам, запинаясь, проговорила она. — Напрасно я ищу их, ничего мне не узнать!.. Кажется, все в этой жизни отвергает меня!.. И священник отнесся ко мне с недоверием. Если я пойду расспрашивать остальных, у них тоже возникнут подозрения. Что же мне делать?