Она тосковала по Стэну О'Херлихи, который время от времени великодушно позволял Эмералд возвращаться в его жизнь. Она покорно терпела его пьяные выходки, скверный ирландский характер, грязные похождения с самыми помоечными официантками и проститутками, которые, похоже, волновали его куда больше, чем она. Ему нужен был извращенный секс. Она терпела все это, пока в конце концов, после двух свадеб и разводов и десяти лет несчастливого супружества, Стэнли не врезался в дерево на своем «порше»; мгновенная смерть унесла и его, и чернокожую проститутку, которая была с ним в машине.
Эмералд была в глубоком трауре. Это произошло в 1970 году; она была в расцвете красоты и сексуальности, но, как ни странно, кинематограф она теперь не привлекала. Киностудии признавали ее как знаменитость, но уже не рассматривали как серьезную актрису, хотя к тому времени за ее плечами было уже пятьдесят фильмов. После столь длительного успеха она вдруг стала «некассовой» актрисой.
В светской жизни Голливуда она оставалась в кругу избранных, но для новой волны молодых режиссеров и продюсеров была вчерашним днем. Все-таки ей было уже далеко за тридцать, хотя ее ослепительная внешность и не выдавала следов увядания.
Эмералд философски отнеслась к тому, что Голливуд повернулся к ней спиной, и переехала в Италию. Там она выучила язык, снялась в нескольких дешевых итальянских и французских фильмах, пару раз вышла замуж, путешествовала, тратила все, что зарабатывала, до цента, и ждала того дня, когда она с триумфом вернется в Голливуд.
И вот сейчас, в своем гостиничном номере в Сиднее, любуясь, как садится солнце, скрываясь за фасадом красивого белого здания оперы, как догорают его отблески в водах сиднейской гавани, Эмералд думала о том, что она должна сделать все возможное и невозможное, чтобы получить роль Миранды. Она готова на все. Абсолютно на все.
Неделю спустя, вновь в своей голливудской квартире, Эмералд лежала на мягких зеленых полотенцах, в то время как Свен причинял адские муки ее позвоночнику, с энтузиазмом массажируя его своими крепкими скандинавскими руками. На немолодом, но все еще красивом лице Эмералд выделялись глаза, горевшие живым блеском. Более четырех десятилетий длилась ее звездная слава, и вот она снова возродилась, благодаря чудесам южноафриканской пластической хирургии и реабилитационной клинике для алкоголиков и наркоманов. За прошлый год Эмералд сбросила более тридцати фунтов, строго следуя диете, которая обрекала ее лишь на вареных цыплят и минеральную воду. Всю жизнь не знавшая умеренности в алкоголе, она теперь полностью очистила свой организм от ядов и токсинов, которые накапливались годами, и вот она снова в Голливуде, исполненная решимости покорить новый волнующий мир телевидения, завоевать лучшее эфирное время.
Эмералд придерживала стоявший на подушке телефон.
– Ты же знаешь, я буду участвовать в пробах, – говорила она в трубку. – Это не тщеславие, дорогой.
Ее агент; Эдди де Левинь, остался доволен ее ответом. С виду тщедушный, крошечный человечек, Эдди крутился в кинобизнесе еще со времен Свэнсона, его карьера была легендарной, а клиенты, благодаря его стараниям, всегда были самыми высокооплачиваемыми, так что в Голливуде за ним прочно закрепилось прозвище «шустрый Эдди». Эмералд была «крепким орешком». Недавно она решительно выгнала ребят «Морриса» и наняла Эдди. В Голливуде поступок Эмералд вызвал живую реакцию. Все эти годы, пока Эмералд боролась с приступами алкоголизма и наркомании, исправляла свои ошибки с мужчинами и совершала новые, «шустрый Эдди» ждал своего часа, ждал, когда она одумается и придет к нему, – ведь только он знал, как слепить новую Эмералд из тех обломков, что от нее остались. Это был агент, что называется, от Бога, не то что эти бесцветные подхалимы в серых фланелевых сюртуках. «Шустрый Эдди» заботился об актерах – и получал результат.
Свен закончил избиение, упаковал свой инструмент и ушел. Застонав от удовольствия, Эмералд, не одеваясь, направилась к зеркальному стенному шкафу изучать свои зеленые наряды.
Она почти всегда одевалась в зеленый цвет и лишь иногда – в белый. На фильмы, где она снималась, это не распространялось, но в жизни она носила только зеленые оттенки – фисташковый, цвет зеленой травы, зеленого горошка, оливковый – ее гардероб, развешанный в огромном, размером с комнату, стенном шкафу, переливался всеми возможными оттенками зеленой гаммы. Эмералд выбрала ментолового цвета блузку от Унгаро и в тон ей габардиновые брюки, защелкнула на шее свое повседневное изумрудное колье и отправилась в офис Эдди для выработки стратегии.
«Шустрый Эдди» говорил прямо, без обиняков. Хотя Эмералд и была на сегодняшний день его любимым клиентом, он не отказывался от своей привычки называть вещи своими именами.
– Эта дамочка Кэррьер – фаворитка, детка, – резко начал Эдди. – В этом нет никаких сомнений. Я сегодня разговаривал с Гертрудой, и она мне прямо сказала об этом. Эбби она очень нравится, да и телекомпании тоже, а за ними, как ты знаешь, решающее слово.
– Черт! – Эмералд сидела прямо, ее прелестные глаза горели. – Это английское ничтожество. Как они смеют предпочитать ее мне? Я звезда. А она певица ночных кабаков. Что мы можем сделать, Эдди?
– Все, что в наших силах, детка, все возможное, – мудро сказал маленький человечек, хмурясь под массивными очками. – Послушай, детка, единственное, что нам остается, – это упорно работать. Я уже сказал, что ты лучшая актриса, величайшая звезда, самая роскошная и талантливая. Я буду продолжать давить на них, малышка, но ты должна помочь мне.
– О, Эдди, дорогой, я обязательно помогу, ты же знаешь.
– Покажи им класс на пробах. Ты же прекрасная актриса, черт побери, несмотря на все твои дерьмовые фильмы и нелепые замужества.
Эмералд поморщилась. Да, верно, критики не любили ее, зато любили поклонники. Публика ее обожала. Продюсеры и режиссеры тоже любили, но не давали ролей, предпочитая Энн Бэнкрофт, Салли Филд и Джессику Ланж. Миранда Гамильтон открывала Эмералд новые горизонты, и она была решительно настроена добиться этой роли.
Телекомпания, Эбби и Гертруда в конце концов согласовали дату съемок проб. Финалисткам конкурса на роль Миранды были разосланы сценарии. Художники-модельеры приступила к охоте за костюмами. Для претенденток начались бессонные ночи. Голливуд жадно ждал новостей.
День съемки начался с сюрпризов погоды. Всю ночь над городом хлестал дождь, огромные серые облака сливались с тротуарами.
Хлоя проснулась в пять утра. Она с тревогой смотрела на шестифутовые волны, которые с тяжелым грохотом бились у порога ее дома в Транкасе, и с ужасом думала о том, что дождь опять перекроет все дороги в каньоне Малибу, и что тогда? Может быть, ей удастся проскочить по шоссе Вентура и пробиться к бульвару Голливуд через авеню Франклин. Но она доберется до студии в лучшем случае к семи тридцати. Накинув старый шенильный халат и всунув ноги в безразмерные банные шлепанцы, она спустилась в кухню. Пока варился кофе, она ждала у телефонной трубки ответа дорожно-патрульной службы, просматривая в очередной раз список приглашенных на пробы.
Вот они все здесь, имена шести финалисток, одобренных телекомпанией, Эбби и Гертрудой.
Значит, Пандора все-таки добилась участия, размышляла Хлоя. Или она собирается играть другую жену? В общем-то, она вполне годилась и на роль Миранды. Яркое, плутоватое лицо, к тому же она хорошая актриса, да и возраст подходит – О, Боже, еще одна соперница!
За чашкой кофе, потом под душем, она еще и еще раз взвешивала свои шансы, сравнивая себя с другими актрисами.
Сабрину Джоунс не стоит принимать в расчет. Все, да и она сама, знали, что она не годится. Но ее пригласили намеренно, чтобы ввести всех в заблуждение. Рекламный трюк Эбби, рассчитанный на то, чтобы привлечь внимание прессы и подогреть интерес публики.