- Подожди. Не получилось, - произнёс Энцефалит.
- Ты решил по частям выламывать?
- Да как его вытащишь? Там от зуба почти ничего не осталось!
Крейг выпрямился, вздохнул.
- Так, ладно. Позвольте ваш инструмент, коллега, - сказал он и протянул руку.
Энцефалит отдал пассатижи. Крейг отвернулся, чтобы Энцефалит не видел его перекошенное от боли лицо. Взяв пассатижи обеими руками, он засунул их в рот, после долго примерялся к пульсирующему, раскалённому угольку, застрявшему в десне, весь напрягся, стиснул пассатижи и осторожно потащил.
- Ох, дерьмо! - простонал Крейг.
Он бросил пассатижи вместе с остатками зуба на грязный стол
- Ты только посмотри, а! - восхитился Энцефалит, подхвативший сломанный зуб.
- Вытащил корень?
- Ага.
Крейг вскинул ладонь перед доктором. Энцефалит дал пять и рассмеялся. Смеялся он неумело. Видимо, в первый раз в жизни.
- Превосходно! Есть у тебя спирт? Надо бы рот прополоскать.
Энцефалит сразу замялся.
- Есть немного.
- Да хорош. Завтра принесу тебе целую бутылку.
Опёршись на стену, Крейг полоскал самогоном рот и выплёвывал смесь из спирта и крови в окно. К красной лужице подскочила запыленная курица и тут же отошла.
- Тут до тебя мотался Гэвин, - заговорил Энцефалит. - У него кашель с кровью. Комендант отправил его сюда и велел узнать у тебя, не болеет ли он чумой.
- Давно у него кровавый кашель?
- Несколько недель.
- Если б была чума, то Гэвин уже сдох бы.
- А что это тогда?
Крейг пожал плечами.
- Что угодно. Пневмония, рак, туберкулёз… Сколько Гэвину лет? Он курит?
- Лет пятьдесят. Чадит, как печь.
- Думаю, его лёгкие начали разрушаться от табачного дыма. Надо подробнее узнать.
- Вылечить его можно?
- Нет, наверное.
- И хрен бы с ним, - Энцефалит махнул на стоящую на столе бутылку. - Бухло - это лучшее, что есть на свете.
- Серьёзно?
- Ага. Хлопнешь стакан и вроде живёшь. Снова что-то затеплилось. Затарахтел моторчик! - Энцефалит брякнул себя в грудь.
- Можно иногда... От всего этого дела умираешь понемногу, - скорее уже самому себе сказал Крейг.
- Ну и что? - отозвался Энцефалит.
Крейг усмехнулся. Они с Энцефалитом жили в разных вселенных. Большое путешествие вынуждало тардиграда избавляться от всего, что ослабляло, подавляло и вгоняло в тоску.
Необходимо как можно дольше продержаться на ногах. Надо зайти так далеко, где ни одна живая душа не бывала. Тардиграда влекла неизвестность. Он мечтал добраться туда, где всё знакомое и понятное из-за головокружительных расстояний перестаёт быть различимым и сливается в тонкую линию горизонта, делящую ясное небо пополам. Мысль о далёкой границе, обо всём неизвестном и непознаваемом вдохновляла его. И поэтому просто необходимо выбросить лишнее, чужое и вредное.
Ты, допустим, ничего не лишишься, если не выпьёшь девять десятых самогона от того, что тебе отмерено. Или если не произнесёшь и не услышишь половину слов. Или если не совершишь две трети действий из всех, которые привычка вынуждает совершать в будний день. Или если не станешь растрачиваться на бесплодные мысли и чувства, преследующие тебя словно стаи гнуса.
Попытаешься за всем угнаться и примешься распылять себя на пустые и причиняющие вред поступки, мысли, эмоции и слова, и достаточно быстро превратишься в вечно загнанную, больную кобылу. А когда перед тобой откроются возможности, когда придёт тот самый важный момент, требующий совершения действия, энтузиазма и энергии уже не найдётся, и ты облажаешься.
Мысли тардиграда со временем перестроились столь кардинально, что он перестал понимать и простые житейские радости, вроде алкоголизма, ненависти к соседям или семейных скандалов и драк. Крейг осознавал, что мыслит иначе, чем нормальные люди - они сойдут с дистанции там, где ты только начинал. Он всегда делал поправку на непонимание и расстояния: где-то соврёшь, где-то промолчишь, где-то подстроишься, похлопаешь по плечу, похвалишь. При этом важно не спорить. Какая разница, в чём заблуждаются упорные от озлобления ослы? Пусть и дальше их табуны несутся к обрыву, поддержи, помаши на прощание. Спасай себя, а не их.