— Конечно! Не представляешь: когда я узнала, что произошло в тот день, то сразу сказала главе, что готова собраться и отправиться к тебе, чтобы осмотреть твою рану.
— С ума сошла? — шёпотом спросил парень. — А если бы глава наказал тебя?
— Ничего подобного! Я — лекарь клана. Мне можно так беспокоиться за здоровье наших собратьев… Но Аррани переживал больше меня. Ходит, как в воду опущенный, но старшим не показывает.
— Догадываюсь. Жду окончания его тренировки. Учитель отпустил меня на сегодня в знак похвалы за мою последнюю проверку.
— Да, кстати! — звонко подняла вверх ладонь Мария. — В тот день глава вернулся и сразу созвал Собрание клана. В итоге, все сошлись на том, что глава Восточного королевства готовит для нас нечто неприятное…
— Да, мы с Аррани узнали, что его ассасины напали на несколько наших княжеств. У меня плохое предчувствие.
Коннор ничего не прибавил. Ему тоже думалось, что всё будет не так просто.
Пока парень пребывал в своих мыслях насчёт вражеского клана, лекарь внимательно изучила поведение ассасина, осмотрела его со всех сторон и облегчённо выдохнула, что Коннор не мог не заметить. Он повернул на неё голову и без слов спросил, что она делает. Мария вдруг взялась за его лицо обеими ладонями и заставила посмотреть себе в глаза.
— М-мара? — парень занервничал.
Вместо ответа девушка повернула его голову в разные стороны. Молодой ассасин сразу сообразил, что так она удостоверяется в его самочувствии. Не найдя внешних, скрытых признаков недомогания, Мария отпускает парня. Она опускает сложенные ладони вниз, накрыв ими левую выставленную руку парня, и вновь запрокидывает голову вверх. В её глазах Коннорс читает сожаление, грусть и толику вины. Ему это категорически не нравится, поэтому он слегка приобнимает лекаря клана и проходится по её макушке. В сидячем положении они оба становятся одного роста, поскольку Мария в свои 17 всё ещё не догоняет парней в росте.
— Мария… — ласково начинает он, — в чём дело? — Саксонский раздвигает уголки губ, не в силах на полноценную улыбку.
— Коннор… — её голос дрожит. Благо, поблизости никого не наблюдается, иначе соклановцы могут не так понять данную картину. — Прости меня, ты был в критическом состоянии, но я не смогла тебе ничем помочь!
— Ох, Мара, нашла из-за чего переживать. Ты же сама сказала, что просила у главы разрешения отправиться ко мне на помощь. Прекрати себя корить. Здесь нет твоей вины, — после этого парень полностью обхватил Марию и прижал к себе, поглаживая затылок.
Брюнетка не заплакала, хотя слёзы так и просились наружу, но она также понимала, что Коннор говорит правые вещи, поэтому ей нет смысла так убиваться. С другой стороны, в душе ей всё равно было очень плохо от того, что он преодолевал всю ту боль чуть ли не в одиночку, что никого не было рядом, чтобы поддержать. Саксонский был для неё важен так же, как и все в клане Огня, но и даже чуточку больше, поскольку он с Аррани составляли самую важную часть её собственной жизни. Если кто-то из них умрёт, она без труда будет упрекать себя в слабости и неспособности кому-то помочь.
Объятия парня действуют на девушку более, чем положительно, поэтому она быстро приходит в себя, не переставая при этом держать руку парня возле себя. Взяв она так же Аррани, Мария почувствовала бы себя очень скованно и смущённо, а с Коннорсом это было совсем по-другому. До смерти бабушки она знала только, может быть, материнское тепло, что та могла ей предложить; теперь же ей были ведомы и другие чувства, которые обычно дают люди мужского пола — братская любовь, крепкие связи, исходящая от них сила, уверенность, чувство, будто она находится за каменной стеной, на которую можно без страха опереться. Глава клана по-прежнему оставался приоритетом и уважаемым ассасином, однако он никогда не виделся ей как близкий человек. Клан Огня — её семья, но два лучших друга — другое дело. С Коннором Мария испытывала то же. Ей было тепло и комфортно, несмотря на то, что в первое время парень не спешил признавать её равной себе и даже не доверял по своим причинам.
Коннор заводит выбившуюся прядь волос за ухо брюнетки и в последний раз перед тем, как дать ей слово, проводит пальцами по левой щеке лекаря.
— Как твои обмороки? Тебя ничто не беспокоило, пока тело восстанавливалось?
— Всё было нормально. Я чувствую себя намного лучше.
— Помнишь, что я говорила насчёт Собрания лекарей? — парень кивнул, и она продолжила. — Так вот, буквально через пару недель я отправлюсь туда и обязательно расспрошу старших про твой недуг. И… — она быстро остановила его дальнейший вопрос, поскольку поняла его соображения, — я не буду говорить, что мой собрат страдает от такой болезни.