Коннор распахнул глаза и принял сидячее положение. Нужно ещё долго практиковаться, чтобы зрение и разум работали сразу после пробуждения. А пока он заглянул в комнату Аррани и, о счастье, наконец-то обнаружил там спящего ассасина. Даже с расстояния пары метров ему было видно, как измучен его напарник. Балахон небрежно валялся на полу рядом с футоном, а минимальные части мебели интерьера в виде табурета и столика с растениями стояли в разброс друг от друга. Если для обычного человека это ничего бы не значило, то в жизни ассасина — весьма и весьма. С малых лет ребят учат опрятности и всем тонкостям обычного быта, поэтому небольшой хаос может легко поведать о некотором состоянии владельца. Картина была неутешительная. Коннор вздохнул и не успел сам уйти, как увидел, что Ар собирается вставать. Тогда он резко отошёл, накинул капюшон и направился к выходу, чтобы выждать парня снаружи. Через пару минут Аррани показался на глаза, правда, без спешки. Коннор, сидящий прямо над головой парня на крыше, тихо спрыгнул на землю, заглушая звук приземления, как их учили, и двинулся за бывшим сыном королевства. На удивление, парень последовал не к обычному месту своей тренировки, а прямиком к пещере предков. Коннор, поняв, что времени у него в таком случае остаётся мало, принимает быстрое решение. Он за доли секунды появляется перед Аррани, но тот ничуть не пугается. Кажется, он давно заметил следившего за ним, просто не показывал вида.
— Ты следишь за мной? — без каких-либо эмоций спрашивает он.
— Естественно. Тебя невозможно нигде найти. Знаешь, сколько мы не виделись?
— Я бы предпочёл и дальше не видеть твоего лица, — грубо отпускает в ответ и хмурится от раздражения. — В любом случае, что тебе нужно от меня? Учти, пойдёшь за мной и дальше, не уверен, что учитель оставит это на твоё усмотрение.
— Я видел, как ты теперь тренируешься, — начал сразу с главного. — И у меня возник только один вопрос: почему ты терпишь подобное отношение?
— Какое «такое»?
— Не придуривайся! — восклицает Коннор и всплёскивает руками, чем задевает своё одеяние, и оно плавно всплывает в воздух и быстро опускается вниз. — Подъём неизвестно во сколько, жёсткие удары при каждой твоей ошибке, посмотри хотя бы на свои глаза и руки: первые настолько опухли от усталости, что без слёз не взглянешь, вторые — все в мелких обрубках и ранах. Ты давно к Марии хотя бы ходил?
— Тебя не касается то, что делают старшие, — огрызается он. — В конце концов, не мне предъявлять какие-то претензии, когда всё итак уже было решено главой. И вообще, почему я должен тебе это рассказывать? Сам внушал мне всё это время, что надо стараться на благо клана, прикладывать все силы и прочее. Я решил серьёзно отнестись к своему настоящему и будущему положению. Сейчас я делаю то, считаю должным, то, к чему лежит моё сердце. Заметь, и ради тебя тоже, потому что мы с тобой являемся частью клана Огня. Он стал для нас домом и оберегом. Разве это не твои слова?
— Да… но то, что я вижу сейчас… тебе не кажется, что это слишком большие жертвы? — Коннор кладёт руку ему на плечо и заглядывает в глаза, поднятые на уровень его лица, в которых отражается сам Саксонский. Аррани без резких движений берёт ладонь парня, отводит от себя, прижимает к его сердцу, а затем с нажимом толкает его в грудь и опускает руки вниз.
— Повторяю для особо непонятливых: прекращай вмешиваться туда, куда тебя не просят.
Коннор держится за область в районе сердца и провожает Аррани взглядом. Тот уходит ему за спину и поспешно скрывается. Молодой ассасин понимает мысли напарника, но всё равно считает, что он жертвует слишком многим. Узнала бы Мария, что он делает с собой ради цели в жизни, точно бы врезала, как следует. Хотя… в этом случае, наверное, даже её тумаков не хватило бы. Но стоило ли здоровье Аррани настоящего? И почему наставники так жестоки с ним, ведь это совершенно очевидно, что такими темпами парень долго не протянет. Разве они не понимают этого? Коннор не собирается так просто сдаваться. Если старшие ждут чего-то, как один из вариантов, он даст им это «что-то». Ассасин не может сидеть, сложа руки. Если ему необходимо помочь Аррани, то он так и сделает.
Эта минута решает для него очень важную часть его души и жизни в целом: он определённо станет помогать напарнику, несмотря на все толки и неприязни. Его внутреннее нутро не хочет мириться с несправедливостью жизни, а его мотивы могут трактоваться достаточно просто: Коннору не по себе, когда кто-то страдает, а разделить все невзгоды и трудности с человеком, которого он видит перед собой, которого заслуженно считает достойным уважения человеком, видит достаточно логичным и обоснованным. Можно ли это считать за неосознанное проявление черт своей прежней личности? Коннор не мог точно ответить себе, потому что не был уверен в правильности своих рассуждений по поводу прежнего себя. В любом случае, сейчас его не устраивало, что Аррани единственный, кто лезет из кожи вон и старается на сто процентов ради достойного будущего.