Однако я нарушил правило, и не-по-пра-ви-мо-е произошло. Интересно, куда теперь денется Колин?
Тем временем мы оказываемся перед большими черными воротами, как в мультике про семейку Адамс. Над ними летают какие-то страшные чудища с крыльями, словно у летучих мышей, а впереди клубится тот самый синий свет, который тянул меня к себе с той первой минуты, как я увидел добрые глаза старика.
— Не бойся, — говорит старик. — Они не нападут. Они защищают.
Если бы не этот свет, который хоть и выглядит холодным, но лижет теплом, стоит протянуть руку, то я бы точно убежал. Пусть за спиной и темно, всё равно бы убежал, потому что всё вокруг напоминает вампирский склеп из той книжки, что мы с Колином читали под одеялом с фонариком, а потом не могли уснуть, и мама, узнав об этом, громко ругалась.
— Тебе надо войти, — поясняет старик, хотя это и так понятно, ведь синий цвет кажется безопасным в сравнении со всем остальным вокруг.
Он бы понравился Колину, потому что синий — это его любимый.
Старик подталкивает меня вперёд, и мне ничего не остаётся другого, как шагнуть в столп света, позволив тому сделать всё, что надо. Ведь надо — это значит надо.
Я зажмуриваюсь, в надежде навсегда запечатлеть улыбающееся лицо своего самого лучшего друга. Друга, с которым мы вместе учились разговаривать, читать и писать, плавать и забрасывать мячик в корзину. Друга, который был рядом всё то время, что я себя помню, который никогда не говорил обо мне гадости, с которым мы никогда не ссорились, предпочитая вместо этого куда более приятные штуки. Посчитать перед сном звёзды — это приятнее, чем ссориться, вы можете попробовать, вот увидите, я не вру.
Я зажмуриваюсь так крепко, что глаза начинают болеть, потому что свет рассказывает мне то, что я уже знаю, хотя и не хочу в это верить. Как тогда, когда папа ушёл жить к другой тёте, и мы с Колином долго плакали. Мы знали, что так произойдёт. Чувствовали, но всё равно не хотели верить, пусть это и было неизбежно.
Мы больше не увидимся с Колином.
И это неизбежно.
Не-по-пра-ви-мо.
Потому что он настоящий, а я — нет. Потому что Колин вырос, а я навечно останусь таким, как сейчас. Потому что он обо мне забудет, а я буду помнить о нём всегда. Ведь здесь, в месте, где живут позабытые воображаемые друзья, у всех добрые синие глаза. Добрые и печальные. Потому что они помнят, а их — нет.
Потому что взросление — это больно.
Конец