Джеймс Страуд был родом из Ирландии. После окончания школы несколько лет прожил во Франции, а когда началась первая мировая, всю их семью вслед за отцом, работником влиятельной юридической конторы перевезли в Портсмут, откуда он и попал в Лоустофт на распределительный пункт. Многие из тех, кто еще до войны наладил торговлю рыбой и спиртным в этом небольшом городишке, мягко говоря, не остались довольны тем, что Джеймс решил именно им составить конкуренцию. Точно сказать не могу, но есть предположение, что вместе с ростом спроса на продукцию, поставляемую Страудом, рос и уровень недовольства его оппонентов. Как бы там ни было, я не считал нужным вести с Джеймсом какие-либо разговоры на эту тему (естественно в переписке или по телефону). Он был человеком грамотным и надо думать осознавал все, что происходило вокруг. Какого-то предчувствия опасности у меня не было, мне казалось, случись чего, Джеймс наверняка сможет за себя постоять, или на худой конец договориться.
Когда из Лоустофта мне позвонил его доверенный и сообщил, что Джеймс найден мертвым, я в первую очередь очень удивился, а уж после, мое сердце обуяло чувство утраты. Странной утраты. То, что овладело мной, с большим трудом можно было назвать скорбью. Скорее, я просто был растерян. Да, растерян. Мне казалось, что Джеймс всегда сможет найти выход из любой ситуации, даже из той, которая поначалу кажется безвыходной. Официальной версией следствия (если его конечно можно так назвать) был несчастный случай, хотя я, по правде говоря, в подобный факт верил с трудом. То обстоятельство, как и где было найдено (подчеркиваю найдено) тело Джеймса, буквально кричало об этом. Я был уверен, что причиной смерти было что-то иное. Поэтому, когда я все от того же доверенного получил информацию о месте и времени похорон, а вместе с ним и приглашение на церемонию, сославшись на неотложные дела, отказался. Нет, дел и действительно было предостаточно, но в первую очередь, не знаю почему, я подумал, что мне там не место. Может чуть позже.
* * *
Через полчаса я сидел в автобусе, следовавшим из Нориджа в Лоустофт. Меня окружали все те же рабочие, на которых я успел наглядеться в таверне. Сытые, довольные, они производили ощущение, в принципе, абсолютно счастливых людей. Как будто и не было той войны, которая принесла столько горя и несчастья. Всю дорогу до побережья, у меня не выходила из головы моя встреча с загадочным Аланом Хасли. Сказать, что он показался мне каким-то странным, да не то чтобы. Таких, как этот неотесанный детина можно встретить где угодно: в Лондоне, Кембридже, да и в моем родном Манчестере их хватает. Дело в его поступке. Наверняка, сам Алан мог подумать, что я воспринял его неожиданный уход, как само собой разумеющееся. Очень может быть, но учитывая посредственные актерские данные Хасли, я остался в замешательстве.
Старое саксонское кладбище, которое во время войны достаточно сильно пострадало от немецких бомбардировок, лежало в западной части города, ближе к побережью. Как добраться от автовокзала до кладбища я знал, позаботившись об этом заранее. Но, тем не менее, решив перестраховаться, я уточнил правильность своего маршрута у одного из попутчиков, и получив положительный ответ, направился в сторону кладбища. Вечерело. На уютных, выложенных добротной брусчаткой улицах Лоустофта, людей практически не было. Так, то там, то здесь из переулков появлялись одинокие прохожие, а в целом, улицы города с легкостью можно было назвать безлюдными. Путь мой лежал по достаточно широкой дороге, которая, судя по всему, была одной из главных в городе. По обеим сторонам стояли небольшие, два-три этажа, домики с добротными деревянными ставнями и уютными резными балкончиками. Несмотря на всю прелесть и изысканность окружающей меня архитектуры, глядя на нее, становилось как-то не по себе. Может причина была в пустынных улицах, может в цели моего путешествия, а может все вместе. Некоторые дома так и не были тронуты войной, а на иных все еще были видны ее последствия. Где-то не хватало чуть не пол стены, где-то фасад был изрешечен пулями, а кое-где, некогда светлые стены, навсегда впитали в себя черную копоть войны.