На конюшне Венселя поджидали новые огорчения. Его Озорница, милая и безобидная лошадка, вдруг ни с того ни с сего закатила скандал, сорвалась с привязи и подралась с одним из служебных коней. И всё это — почти что на глазах у взводного. В результате досталось на орехи и Венселю, и ни в чём не повинному дневальному, и самой Озорнице: её объявили слишком нервной и малорослой для строевой службы. Но Венселю совершенно не хотелось её продавать, кобылка верой и правдой служила ему вот уже четыре круга, да к тому же была единственным живым напоминанием о доме. Так, в раздумьях о том, как бы переубедить взводного и оставить Озорницу при себе, Венсель подъехал к Хребтецкой крепостице.
Внутрь его пропустили без лишних вопросов. Никто из стоявших у ворот стражей не знал в лицо Венселя, зато Устой был им всем хорошо знаком. Привязав коня у коновязи, Венсель зашёл в приёмную лазарета. Там, к своему удивлению, он встретил вовсе не мастера Итана, а какого-то парня, по виду явно из местных. Тот старательно выводил пером в пухлой книге. Как все чистокровные тормалы, незнакомец был невысок ростом, коренаст, смугл и черногрив, с яркими тёмно-карими глазами, крупными чертами лица и ослепительной улыбкой. Одарив ею вошедшего, он сразу спросил:
— Ты Венсель, да?
Венсель ошарашенно кивнул, а красавец тормал, сунув за ухо перо, тут же протянул ему свою широкую ладонь.
— Я Вожан. Проходи, не стой в дверях. Есть будешь?
Протянутую руку Венсель осторожно пожал, но ответить на вопрос не успел. Да этого, видно, и не требовалось. Вожан почти силком усадил его за стол, сдвинул в сторону кипу бумаг, а на освободившееся место поставил блюдо с ватрушками.
— Жуй давай. Не завтракал ведь, да? У нас тут голодным ходить нельзя, живо ноги протянешь.
— Благодарю, — сказал Венсель, принимаясь за еду. Он, действительно, был зверски голоден, потому что вчера от волнения и не вспомнил об ужине, а сегодня с утра не успел поесть. — Где мастер Итан?
— В палате, на второй койке, — беспечно махнул рукой его новый знакомец.
Венсель встревожился:
— Он нездоров?
— Нет, что ты, просто упал немного поспать. Но велел разбудить, как только ты появишься.
Услышав такое, Венсель вскочил и едва не подавился ватрушкой, но Вожан, смеясь, замахал на него руками:
— Сиди, ешь! Дай командиру отдохнуть, у него, бедняги, выдалась беспокойная ночка. А я тебе пока расскажу, что у нас тут за жизнь.
Венсель кивнул, и Вожан охотно пустился в объяснения:
— Ты не думай, у нас не всегда такой пожар, как сейчас. Обычно всякая мелочь, ссадины-царапины, лёгкие раны лечатся прямо на месте, во взводе. В лазарет забираем только заразных и тех, кто без пригляда может помереть. Я живу в Нерском посаде, поэтому моими считаются Нерская и Мокрая крепостицы. Мастер Итан следит за Маринской, Хребтецкой и Старой, а Стаян, который служил вторым младшим до тебя, окучивал Мостовую и Рискайскую. Теперь за них отвечаешь ты. Это значит, что после развода тебе нужно каждый день съездить к посадским фонтанам, подновить очищающее заклинание, а потом пройтись по взводным конюшням, и если есть больные лошади, полечить. В журнале у дневального после оставляешь запись: что с кем делал, есть ли замечания по чистоте на конюшне и состоянию лошадей. После конюшни топаешь в казарму, смотришь, чтоб в берлогах чисто было, нужники чтоб не воняли. Запись о проверке оставляешь в журнале у дежурного по крепостице. Дальше, если твой черёд дежурить в лазарете, едешь сюда, а если нет, то валишь в родной взвод. Тебе там, вроде, после обеда учёба полагается.
— А тебе? — ревниво поинтересовался Венсель.
— Не волнуйся, мне тоже. Нас, строевых, в хлябь всегда на учения гоняют, чтоб не теряли сноровки. Но это всё мелочи, ты в учёбе особо сильно не надрывайся. Главное, разберись, с какого конца копьё хватают, и будет с тебя. А то всем после вечернего построения положен отдых, а целителям — добро пожаловать на конюшни, осматривать вернувшихся из патруля лошадей. Осмотрел — снова делаешь запись в журнале дневального. Если все живы-здоровы, так и пишешь: без замечаний. После уже можешь идти спать. Тебя где поселили, в перевязочной?