— Понял.
Некоторое время они снова ехали в молчании, размышляя каждый о своём. Торвин мрачно смотрела перед собой, а Венсель украдкой изучал её лицо. Повёрнутая к нему сторона, не попорченная шрамом, вдруг показалась ему удивительно похожей на профили морских дев, украшавших носы кораблей на картинках в книжках. Поспешно отведя взгляд, Венсель осторожно спросил:
— Ты завтра поедешь снова в лазарет?
— Нет. У меня дежурство по конюшне.
— Хочешь, вечером загляну к тебе, расскажу, как дела у твоего отца?
Торвин посмотрела на него внимательно, но уже без гнева и раздражения, потом кивнула и надвинула поглубже капюшон плаща. С неба вновь припустил холодный косой дождь.
Только въехав на внутренний двор Рискайской крепостицы и спешившись, Торвин вдруг окликнула своего спутника:
— Эй, Венсель!
Он обернулся и часто, словно напуганный пони, заморгал длинными ресницами.
— Возьми в амуничнике попону для Устоя. И когда заводишь лошадь в конюшню, подтягивай стремена.
Уже на конюшне, растирая промокшего под дождём Катсо соломенным жгутом, Торвин всё думала о Венселе. Смешной и неуклюжий младший целитель никак не шёл у неё из головы. На деле он всё же был не таким противным, каким показался ей вчера. Скорее, напуганным и неприкаянным, словно щенок, заблудившийся в кустах. А ещё её очень позабавило то, как этот чудак в лазарете поедал влюблённым взглядом мастера Итана, ловя каждое его слово. Нет, оно, конечно, понятно: командир, к тому же целитель, каких мало… Да только не в том дело. Вожан ей как-то рассказывал, что представляет собой связь между магом-учителем и его учеником. Она значит порой больше, чем родство крови. Вот казалось бы, кто таков этот Вожан? Наглец, балабол и хитрая тормальская задница. Однако чуть речь зайдёт о мастере Итане, становится торжественным и серьёзным, словно служитель в храме. Так что не зря она рассказала Венселю про них с Ларсом. Венсель, надо думать, не поймёт её превратно. Правда, этим коротким разговором он всколыхнул в душе Торвин множество воспоминаний: и счастливых, и мрачных, и таких, какие вообще не следовало бы ворошить без нужды. Например, о том, как четыре круга назад Торвин случилось родиться во второй раз.
О первом, настоящем её рождении и вспоминать-то особо было нечего. Что можно вспомнить о спокойной, мирной жизни? Было — и сплыло, как с небес вода. Тринадцать счастливых, ничем особо не отмеченных травоставов провела Торвин в доме отца, на маленьком островке под названием Локкиен-саари*****. Помогала матери пасти овец, чесать шерсть и варить похлёбку, бегала на косогор по ягоды, ходила с младшими братьями к берегу собирать чаячьи яйца. В должное время ей заплели девичьи косы и поставили в доме сундук, чтоб копилось приданое. Мать с отцом знали, что их дочь не станет первой красавицей островов, но знали они и то, что едва ли ей придётся долго ждать жениха. Для всякого, кто не глуп, крепкое здоровье и ловкие в работе руки дороже красы. Жить бы да поживать… Но не сбылось.
Мирная жизнь в миг рассыпалась на кусочки, как упавший на пол горшок. Торвин не испугалась, увидев входящий в бухту чужой крутобокий кнорр, только удивилась слегка. Не испугалась она и тогда, когда следом вынырнул из-за мыса снеккар со змеиной головой на носу. А вот когда мать вдруг схватила её за руку и потащила в дом, а отец со старшим братом молча кинулись запирать ворота — тогда стало страшно.
Мать закрыла её в клетушке вместе с младшей сестрёнкой и ещё двумя девочками, дочками рабынь. Это их не спасло, лишь избавило от зрелища смерти родных. Когда дверь вылетела под крепким ударом, и девчонок выволокли наружу, всё было уже кончено. Налётчики деловито перетаскивали на кнорр то, чем прежде был богат разорённый дом. И девчонок, связав, как овец, тоже сволокли на корабль.
Так, вместо того, чтобы войти в чью-то семью женой и хозяйкой, Торвин очутилась на рабском торгу. Но прежде хлебнула всего, что только может достаться бесправной рабыне, от одичавших в походе и изголодавшихся по женскому телу мужчин. Поначалу она пыталась сопротивляться, потом, получив с десяток полновесных оплеух, стала просто молча терпеть, выжидая удачный миг для побега.
Однажды ей даже почти повезло. Вот только не знала глупая девчонка, что мало сбежать, надо ещё суметь спрятаться так, чтоб не нашли. Но долго ли попрячешься на островке, где всего один источник пресной воды? Беглянку поймали, а метания в потёмках по колючим кустам едва не стоили ей глаза. После, поглядев на оставленную острым сучком рану у неё на лице, хозяин кнорра только недовольно покачал головой и сказал: «Надо зашить. А то не купят».