— Ну его к Ящеру, — тут же легкомысленно заявил Ларс. — В землях полян жара, пыль и мало красивых тёток. Поехали лучше в Приоградье. Ихнему князю, говорят, ловкие с оружием ребята всегда ко двору.
— Приоградцы вашу масть не жалуют, — рассудительно заметила барышня, сидевшая в это время на ларсовых коленях.
— Да и не больно надо, — засмеялся он. — А пару седмиц не помоемся — сойдём за своих.
Как обычно, слова у него не разошлись с делом, и уже на следующий день Ларс с Торвин отправились в путь: вдоль берега Изени к Долгому волоку, и дальше, берегом Ночь-реки, в княжий град Городец.
Внутрь они не попали, не хватило монет на въездную пошлину. Зато в кабаке ближайшего сельца Ларс познакомился с Улле — таким же бездомным поморийским бродягой, ищущим заработка на чужой стороне. Тот слонялся по Приоградью уже не первый день, и успел кое-что разузнать. Он-то и объяснил землякам по-дружески, что для того, чтоб попасть на княжью службу, надо найти ходящего по сёлам специального человека, называющегося смешным словом «вербовщик». И искать его следует как раз по кабакам.
Сообразив, чем в их случае обернётся подобный поиск, Торвин бросила мужчин прохлаждаться в заведении, а сама бегом помчалась к ближайшему колодцу. Там, потолкавшись среди тёток, девок и мальчишек и вдосталь наслушавшись местных сплетен, она узнала, что вербовщик проходил в этих краях всего несколько дней назад. Теперь он ушёл в сторону соседнего сельца, ко всеобщей радости прихватив с собой троих здешних бездельников и лоботрясов.
Если Ларсена с Улле приняли на службу без лишних разговоров, то с самой Торвин всё получилось не сразу и не спроста. Тут ей по-любому не вышло бы притвориться парнем, ведь новобранцев, прежде чем распределить по взводам, осмотрел целитель.
Сперва мастер Итан был против того, чтобы девка несла службу наравне с парнями. Он наотрез отказывался признать её годной, а вербовщику за невнимательность учинил изрядный разнос. После, узнав от Ларсена, что деваться бедняге совершенно некуда и последние два круга она скитается по свету с копьём в руках, целитель всё же сжалился и дал согласие, хоть и пригрозил, что при малейшем разладе в здоровье Торвин немедленно спишет её на поварню.
Но целитель — это ещё пол беды. Как возмущался взводный, обнаружив, что к нему в казарму подсунули девку! Рычал, что выставит Торвин вон при малейшем нарушении порядка, что не позволит баламутить парней, что будет следить за тем, как она обучается и выгонит в портомойню, едва заметит слабину… Торвин от страха была готова сквозь землю провалиться, а Ларс, как ни в чём не бывало, выслушал всю эту бурю, покивал, а потом заверил взводного, что полностью с ним согласен и лично за всем проследит. И действительно, следил.
В первый же вечер после отбоя он сообщил всей берлоге, что любому, кто вздумает хоть взглядом задеть его дочь, оторвёт башку. Сказано это было так, что желающих проверять не нашлось. За тем, как Торвин училась, он тоже следил почище взводного, и потому тот не находил ни малейшего повода придраться, как ни старался. Иной раз Торвин даже возмущалась тем, что с прочих новобранцев требуют куда меньше. Но Ларс на её жалобы неизменно отвечал: «В портомойню захотела? Мигом пристрою. Там не будет тебе никаких уроков, знай себе стой кверху задом над корытом». Но вот уж такого Торвин точно для себя не желала: девок из портомойни в крепостице и за людей-то не держали, зато цепляться к ним с поцелуями и дурацкими шуточками каждый был горазд. Торвин же не трогали: сперва остерегались Ларса, а после привыкли. Впрочем, в казарме она обреталась недолго. Вскоре Ларс отыскал в посаде каморку совсем недалеко от крепостицы и по сходной цене.
Чуя, что спрос с неё будет построже, чем с любого из парней, училась Торвин прилежно, и в должный срок была переведена в строй. Взводный давно уже не ворчал, наоборот, говорил, шутя: «Понабрать бы одних девок во взвод: не курят, не пьют, и в казарме был бы порядок… Одна беда, замуж разбегутся — и поминай, как звали». Торвин в ответ улыбалась привычно, но про себя огорчалась, что ей так мало веры. Ведь став стражем, она несла свою службу со всей серьёзностью, с парнями не заигрывала, о замужестве и не думала, а их с Ларсом патрульная пара считалась одной из лучших.
Теперь Торвин ничуть не жалела о днях, проведённых в суровом учении, наоборот, ей хотелось быть подходящим напарником для своего наставника и спасителя, хотелось, чтоб он гордился ею, считал её если не равной себе, то хотя бы достойной. И уж совсем её не манила доля замужней тётки, вечной безропотной работницы и прислуги. Много было во взводе хороших парней, но представить кого-то из них своим мужем? Нет, только один человек в мире имел право на преданность Торвин и её любовь. Но о том, чтобы назваться его женой, она даже не вздумала бы мечтать.