По внутреннему устройству Хребтецкая крепостица мало чем отличалась от прочих. Но даже не знай Венсель, где находится поварня, он нашёл бы её без труда. Здешний кашевар, дед Мирош, несомненно, понимал толк в готовле: от его помещения по галереям растекался восхитительный запах свежего хлеба.
Сам кашевар обнаружился неподалёку от хлебной печи. Это был сухонький, но ещё крепкий с виду старик с окладистой седой бородой. Пожелав, как положено, Маэлевой помощи, Венсель протянул ему записку. Дед Мирош, дальнозорко щурясь, прочёл её, потом хитро улыбнулся и спросил:
— Так это ты будешь новый целитель?
— Да.
— Вот и славно, вот и хорошо, — одобрительно закивал дед Мирош, зачерпывая из котла кашу и ставя на стол перед Венселем полную миску. — Целители — народ нужный, их и подкормить лишний раз не грех. Тем более ты вон какой лядащий.
— Да я не…
— Надо, милый, надо. Вот мастер Итан тут пишет: накормить. Кто мы с тобой такие, чтобы возражать старшему по званию? Очистишь посуду — тогда выдам тебе то, что приготовил для вашего Векша, и пойдёшь себе работать.
Сообразив, что тут быстрее будет подчиниться, чем спорить, Венсель схватился за ложку, а дед Мирош уселся напротив него, подпёр щёку ладонью и принялся потихонечку, искоса любоваться тем, как он ест. Венсель под его взглядами краснел от смущения и давился каждым глотком, а дед Мирош только жалостливо вздыхал. И наконец, выдал задумчиво:
— Голодно у вас, поди, живётся, в Загриде-то?
— Почему? — удивился Венсель.
— Да кого знаю загридинцев, все худосочные. Мастер Итан — тот ещё ничего, в теле. Ну да он ведь давно на нашей стороне живёт, приучился уже есть по-людски. А так из ваших на кого ни глянь — хлёбова не жалуют, репы не едят, каши чуть поклюют — и нос воротят… А откуда силы-то на работу брать?
— А как ты догадался, что я из Загриды? — спросил Венсель. Он всегда полагал, что говорит по-тормальски чисто, без акцента. Дед Мирош добродушно усмехнулся:
— Тут только слепой ошибётся. Вы, загридинцы, все глазастые. И волос у вас мягкий, не такой, как у наших. Да ты ешь давай, не то остынет.
На некоторое время повисло молчание, однако словоохотливому кашевару недолго удавалось его сохранять. Снова вздохнув тихонечко, он сказал:
— Правильно, что мастер Итан взял себе ещё одного ученика. Вожаник, оно конечно, славный малый, но звёзд с неба не хватает. Вот Стаян — тот был дельный маг.
— Отчего же тогда он ушёл из гарнизона? — поинтересовался Венсель, не переставая жевать.
— Дык не ушёл он. Убили его. В драке, в кабаке. Сходил, значит, после работы пивка попить…
У Венселя последняя ложка каши едва не застряла в горле.
Кое-как проглотив остатки, он отдал пустую миску деду Мирошу, торопливо поблагодарил за еду, взял завёрнутый в толстый рушник горшочек, предназначенный Векшу, и поспешил на выход.
Дома учителя и родные нередко пеняли Венселю на то, что он слишком уж невнимателен и рассеян. Увы, в этом было много правды. Но порой какая-нибудь мелочь, строка из книги, незначительное происшествие, или случайно оброненная кем-то фраза, вдруг возвращала его к действительности вернее любых попрёков. Слова старого кашевара о нелепой гибели целителя в кабацкой драке заставили Венселя вынырнуть из собственных мечтаний и хоть немного оглядеться по сторонам. У себя дома он жил, словно рыбка в садовом пруду, не задумываясь об очень многих вещах. Например, о том, кто чистит его лошадь и убирает в её стойле. Откуда берётся сено в её кормушке и хлеб с сыром на столе у него самого. И о собственной безопасности, кстати, он тоже не сильно беспокоился. Почему-то ему не приходило в голову, что совсем рядом бурлит не заметная из библиотеки, но от этого не менее реальная, полная всевозможных нелепых и жутких случайностей жизнь. Да что уж там, даже приехав сюда, в Приоградье, он умудрился продолжить витать в облаках, не замечая очевидного. Здесь граница. Задворки обжитых земель. Узкая полоса крепостиц вдоль кишащих разбойниками Гридского предгорья и побережья Изени. А за ней — Торм, Дикий лес, населённый нелюдью и всяким подозрительным людским сбродом. В с виду чистеньком и тихом посаде мирные жители, не скрываясь, носят оружие. Парни, рядом с которыми он нынче утром стоял на разводе, каждый день садятся на коней и отправляются ловить разбойников, которых, между прочим, сами же охраняют от враждебных людям лесных тварей. Пустая койка Ларса. Шрам на лице Торвин. Разрубленная до кости рука Ждана. Здесь так живут. О чём он вообще думал, отправляясь сюда служить?