— Ларс умер вчера вечером.
— Знаю, — коротко и хмуро отозвалась Торвин.
— Мне действительно жаль. Могу я что-нибудь сделать для тебя?
Сказал он так с полным пониманием, что, скорее всего, будет послан далеко, надолго, и даже, возможно, не в самых пристойных выражениях. Однако Торвин вместо этого вдруг шмыгнула носом и буркнула едва слышно:
— Приходи после ночной склянки. Помянем его, как полагается.
Венсель не знал, как полагается правильно поминать поморийских воинов, но на всякий случай припрятал с ужина пару пирогов с яблочным повидлом и вытащил из заначки лист домашней смородиновой смоквы. Со всем этим добром он сразу после полночной склянки прокрался по тёмной галерее и толкнул конюшенную дверь. Она отворилась легко и беззвучно.
Лошади встретили посетителя волной прокатившегося по рядам стойл негромкого ржания. Впрочем, возможно, лошадиное приветствие относилось вовсе не к нему: в начале конюшни стояла наполненная сеном тачка, и Торвин с вилами в руках ловко раскладывала его по кормушкам. Венсель кинулся помогать. Лошади нетерпеливо покрикивали, торопя раздавальщиков, а потом, получив свою пайку, принимались жевать хрустко и сочно. Слушать этот мирный звук было удивительно приятно.
Добравшись до стойла Катсо, Торвин вынула из-за пазухи большое, спелое яблоко и протянула коню:
— Пусть тоже помянет хозяина. Ларсен его любил.
— Расскажи мне про Ларсена, — попросил Венсель. — Я ведь его вовсе не знал. Какой он был человек?
— Ну, какой… Лёгкий. С ним всегда всё выходило просто и занятно, — ответила Торвин. — Вот и поминать Ларса надо так, чтоб его душа напоследок порадовалась. Только сперва конюшню заметём…
В две метлы они управились быстро. Потом, притворив дверь на засов, уселись на сене, развернули припас. К Венселевым пирогам Торвин щедро добавила хлеб и шмат копчёной оленины, плеснула по кружкам полпива*. Одну она протянула Венселю, другую придвинула к себе, а третью, накрыв ломтём хлеба с мясом, поставила на подоконник. И сказала, подняв свою кружку перед глазами:
— Давай выпьем. За то, чтоб Ларсу хорошо в Маэлевых чертогах пировалось.
Венсель послушно хлебнул из своей посудины. Полпиво оказалось некрепким, но приятным на вкус. Торвин снова наполнила кружки и, надкусив пирог, сказала задумчиво:
— Жили мы с Ларсом, не тужили, бродили вдвоём по белу свету, а теперь бродить мне дальше одной. Ларс бы сложил подходящий случаю стих. А я не умею, разумом неповоротлива. Венсель, ты умеешь сочинять стихи?
Венсель изо всех сил отрицательно замотал головой.
— Жаль… Тогда будем так просто говорить о всяком интересном. Вот расскажи мне, маг Венсель, что тебя сюда, в глушь, привело? И ждёт ли тебя кто-нибудь дома?
— Матушка, наверное, ждёт, — ответил Венсель и почему-то засмущался.
Торвин, вопреки его ожиданиям, насмешничать не стала, наоборот, кивнула уважительно:
— Ты счастливый, у тебя есть семья. Родные, верно, тебя любят.
— Да ну, — буркнул Венсель. — Я для них так, одно позорище. Вот братом они гордятся. Тот настоящий рыцарь: сильный, смелый…
— Думаешь, это важно? Если б у меня был брат, я бы его каким угодно любила. Только у нас с Ларсом вообще никого из родни не осталось. Моих поубивали при набеге, а у Ларса на острове мор всех выкосил, пока он был в отъезде. Но об этом неинтересно, давай лучше о тебе. У тебя невеста есть?
— Об этом тоже неинтересно. Надо мной девушки только смеются, — сказал Венсель тихо и поскорее уткнулся в свою кружку.
— Почему?
Венсель хотел было отмолчаться, но Торвин ждала, обжигая его настойчивым взглядом. Пришлось рассказывать. Сперва он говорил путано, запинаясь на каждом слове, потом увлёкся, вошёл во вкус, и неожиданно выложил без утайки всю дурацкую историю с Мюриэль, насмешницей Джоли и несостоявшейся дуэлью. Вышло занимательно, местами даже смешно. А чтобы Торвин не сочла, что он привирает ради забавы, Венсель показал ей тонкий, почти сгладившийся шрам на груди. Выслушав его внимательно, Торвин воскликнула:
— Надо же, какая у тебя, оказывается, интересная жизнь
— Ничего особенного, — с лёгкой горчинкой вздохнул Венсель. — Гораздо интереснее жить, как вы с Ларсеном: странствовать, сражаться с врагами…
— Скажешь тоже, — хмыкнула Торвин. — Мы больше так, грозным видом ворьё от обозов отпугивали. Что побывали много где — это верно. Но ведь и видели одни задворки да постоялые дворы. Нет, в доле наёмника завидного мало. А странствовать хорошо только тогда, когда есть, к кому возвращаться.
— А мне кажется наоборот: странствовать хорошо, когда есть с кем идти. Я сам с места сорвался только из-за мастера Итана. Без него у меня бы духу не хватило куда-то уехать. Да что уж там, меня одного за первым же поворотом куры бы лапами загребли. Я плохо разбираюсь в людях, и с оружием не особо ловкий.