Так Венсель впервые оказался в посаде, причём не по службе, а запросто и пешком. Рискайский посад не отличался ни богатством, ни красотой построек, к тому же дождь выкрасил всё вокруг в унылую серую хмарь. Если на торгу под навесами ещё толпился какой-то народ, то площадь посадского фонтана была пустынна, и тёмные проулки за ней навевали тоску. Однако именно к этим мрачным щелям Торвин бодро потащила Венселя за руку.
— Вот, видишь? — сказала она, готовясь свернуть в одну из них, — Это Задворный проулок. Нам нужны синие ворога, на которых нарисован волк.
— Синие? — вяло удивился Венсель. На его взгляд всё вокруг было чёрным и серым.
— Проснись, Венсель! Да что с тобой такое?
— Мне здесь не нравится. Давай уйдём. В этом проулке пахнет бедой, — прошептал Венсель, чувствуя, как ноги становятся ватными, волосы на загривке поднимаются дыбом, а по спине устремляются вскачь стада мурашек. Ощущение было не столь резкое и безнадёжное, как за ширмой у койки Ларса, но терпеть его было мучительно неприятно. Торвин же не чувствовала ровным счётом ничего.
— Прекрати сей же миг! — возмутилась она, — Взрослый парень, а трясёшься, как заячий хвост, только от того, что надо зайти в лавку сапожника! Ты ото всех незнакомых людей вот так же шарахаешься?
— Торвин, мне в самом деле нехорошо, — сказал Венсель жалобно, цепляясь за её руку, — Наверное, это как раз то, что мастер Итан называет шагами неотвратимости. Раньше я думал, что просто труслив, а теперь понимаю: когда рядом происходят серьёзные возмущения в силе, меня начинает трясти. С Вожаном ничего подобного не было, поэтому я и решил, что он — обманщик. Но здесь… Здесь недавно произошло несчастье. Может, пойдём назад, в крепостицу?
— Ну уж нет, — отозвалась Торвин решительно. Она выдернула свою руку из судорожно сжатых пальцев Венселя, схватила его за плечи и силком заставила распрямиться, — Даже если всё так, тебе придётся научиться с этим справляться. Иначе как ты будешь лечить раненых? Потом, мастер Итан с Вожаном ведь держатся. Чем ты хуже?
— О… Мастер Итан особенный. Он умеет выравнивать потоки силы везде, где находится. Я, верно, никогда такому не научусь.
— Не попробуешь — не узнаешь. Успокойся, дыши ровно. Я постучу в дверь, потом мы зайдём в лавку и сдадим твои сапоги в ремонт. И всё. Это не страшно, мастер Хорт не кусается. Ты мне веришь?
Венсель кивнул, с трудом изобразив бледное подобие улыбки.
Торвин постучала в дверь под вывеской с изображением волка, потом толкнула её и, волоча за собой Венселя, вошла в маленькое, тесное помещение, освещённое парой масляных ламп. Мастер торопливо поднялся из-за рабочего стола навстречу вошедшим.
— Маэль в помощь, — бодро поприветствовала его Торвин.
— И тебе, госпожа, — отозвался сапожник учтиво, однако лицо его осталось серьёзно и даже мрачно, — Ты, никак, за оголовьем? Прощения прошу, пока не готово. Дай ещё хоть седмицу отсрочки, я уж не подведу.
— Дядька Нечай, оголовье мне пока не к спеху. Мы к тебе с новой работой. У моего друга подмётка оторвалась. Возьмёшься подшить? Дело срочное, человеку ходить не в чем.
Мастер Хорт с сомнением покосился на Венселя, вздохнул, потом обронил негромко:
— Друг, говоришь… Я бы рад, госпожа Торвин, но срочно не получится. До завтра терпит? Заказов-то у меня нынче много, а руки всего одни.
— А что сын? Он уже, вроде, дельный подмастерье?
Мастер вовсе поник головой.
— Олизар… Он мне более не помощник.
— Как так? Что стряслось-то?
— Полез давеча в крыше течь заделать, да и свалился. Плох он совсем, ног не чует. Видать, становую жилу попортил. Эх, приберёт его от нас Пресветлый Маэль…
— Так что ж ты молчишь? Сказал бы сразу! Мой друг — гарнизонный целитель. Пусть он поглядит, нельзя ли помочь.
— Да я… — начал было Венсель, но Торвин тут же заставила его замолчать, крепко ткнув локтем под рёбра. А мастер, встрепенувшись, с надеждой поднял на него глаза. И осторожно проговорил:
— Только мы — люди не шибко зажиточные, нам особо дать за лечение нечего.
— Сапоги ему новые сошьёшь, — уверенно завила Торвин, — Веди, показывай больного.