Комната, куда проводили Венселя с Торвин, оказалась мизерной каморочкой под лестницей на чердак. Торвин прежде не раз видела Олизара в мастерской. Да и трудно было бы его не заметить: этот здоровенный парень, черноглазый, красивый лицом, смешливый и улыбчивый, вечно норовил вместо работы пристроиться болтать с посетительницами. Не делал он исключения и для Торвин, чем ужасно её смущал. Шуточки, прибаутки, дурацкие похвалы её якобы дивной красоте и всякие глупые кривляния при примерке сапог… Порой Торвин даже злилась на нахального юнца, смевшего обращаться к ней, словно она была не стражем приоградного гарнизона, а обычной посадской девкой, готовой за пряник и пару ласковых слов прибежать к фонтану целоваться. Но увидев его в тёмной каморке, бледного, неподвижного, беспомощно лежащего на полу, Торвин мигом позабыла все свои обиды. Ухватив Венселя за руку, она втащила его внутрь и строго сказала:
— Давай, целитель, проходи.
И тут же добавила, обращаясь к Нечаю:
— Чего это он у вас на голых досках?
— Говорит, ему так меньше больно, — глухо отозвался тот.
— Это правильно, — вдруг подал голос Венсель.
— Да только толку нет. Он как добрёл сюда, больше уж и не вставал. Олизар, слышь? Подымись хоть на миг, лекарь пришёл…
— Нет, нет! — воскликнул Венсель взволнованно, — Не надо, ни в коем случае! Пусть лежит неподвижно, я его и так посмотрю.
Он стащил с себя куртку, засучил рукава, опустился на колени рядом с лежащим на полу парнем и принялся осторожно водить над ним ладонью, словно разглаживая невидимый песок.
К удивлению Торвин, начав работать, Венсель совершенно перестал трястись и волноваться. Он даже выглядел теперь как-то иначе. Куда только подевался пришедший вместе с ней долговязый, худосочный и застенчивый недотёпа? Глядя на сидящего на полу целителя, Торвин впервые подумала, что Венсель очень красив. И тут же поспешила отогнать непрошеную мысль куда подальше. А Венсель поднялся на ноги и, обернувшись к стоящим в дверях, сказал:
— Я могу помочь этому человеку. Но кто-нибудь из его родных должен поделиться с ним жизненной силой. Моей тут будет недостаточно.
— А ну пустите-ка, — раздался грубоватый женский голос за дверью. Нечая и Торвин отодвинуло с прохода, словно малых котят, и в каморку протиснулась дородная, крепкая бабища в сером запоне и двурогой кике под рогожным платком. Глядя на неё, нетрудно было догадаться, в кого Олизар уродился таким рослым и здоровенным. Сложив крендельком на груди могучие руки, тётка прогудела:
— Глянь, господин лекарь, может, я сгожусь? Хортица я, Нечаева жена, а этому несчастному — мать.
— Вполне сгодитесь, госпожа Хортица.
— Что делать-то надо?
— Просто положите мне руку между лопаток и постойте неподвижно.
Кивнув, тётка Хортица встала позади Венселя, пристроила на его спине свою широкую ладонь. Венсель ничего больше не собирался ей объяснять. Похоже было, что он вообще перестал замечать происходящее вокруг. Протянув к лежащему на полу человеку раскрытые ладони, маг засветился тёплым золотом, словно его кожу озарили блики костра, шумно выдохнул и… вдруг бессильной тряпкой повис в руках Нечаевой хозяйки, успевшей в последний миг поймать его за пояс.
— Ух ты ж ёлки-метёлки! — воскликнула она, торопливо перехватывая бесчувственного целителя под грудь и притискивая к себе.
Очнулся Венсель от того, что чья-то грубая рука бесцеремонно хлопала его по щекам, и густой, низкий бабий голос настойчиво гудел в самое ухо:
— Господин лекарь, а господин лекарь! Ну-ка давай, открывай глазки!
Венсель захлопал ресницами, испуганно заозирался вокруг и пробормотал едва слышно:
— Извините…
Он лежал на топчанчике возле тёплой печки, а над ним нависала тётка Хортица.
— Ну, слава Маэлю, опамятовался, — выдохнула она с облегчением, помогая Венселю сесть, и тут же гаркнула куда-то в сторону: — Рыська! Живо тащи господину лекарю горячего взвару! Нечай! Сапожок-то подшил?
— Щаз, щаз. Всё будет, — спокойно отозвался из своей мастерской дядька Нечай.
Подбежала смуглая девчушка кругов шести от роду, принесла здоровенную кружку с исходящим паром питьём. Тётка Хортица сама подала её Венселю:
— Пей, милостивец, не побрезгуй. А надо — так я те и самобулечки налью, только скажи. Мы люди простые, однако ж понимаем, что колдовство — оно много сил тянет…
— Как себя чувствует Олизар? — робко спросил Венсель.
— Получшел, — с довольным видом закивала тётка Хортица, — Спину ему чуть отпустило, хоть смог заснуть. Глядишь, теперь и на поправку пойдёт.
-Это хорошо. Но только ему пока нельзя вставать. Я завтра… ах, нет, завтра не выйдет… послезавтра снова загляну. А пока — идти надо. Служба…
И Венсель, соскользнув с топчана, поковылял к выходу из лавки.
— Куда ж ты, голубчик? — всплеснула руками тётка Хортица, — Сапожок-то! Плащ хоть надень!
Однако Венсель, словно не услышав её, шагнул за дверь и исчез за пеленой дождя.
— Ничего. Я его враз догоню, — сказала Торвин, — А сапог заберу вечером.