Венсель брёл по проулку, с трудом переставляя ноги. Торвин догнала его в три прыжка, набросила на плечи плащ.
— Эй, Барышня, ты в порядке? — спросила она на всякий случай. Конечно, и зубатке было понятно, что никаким порядком тут даже не пахнет: Венселя мотало, как пьяного, — Пожалуй, тебе лучше сегодня на учения не идти.
— Надо, — с трудом отозвался Венсель, — Велирад орать будет.
— Орать он будет, если увидит тебя в таком состоянии. Что ж ты не предупредил, что после тебя вот так развезёт?
— Да я и сам не знал…
— Ладно. Что сделано — то сделано. Ты, главное, не броди по крепостице, а топай сразу к себе, в перевязочную. От занятий я тебя сегодня отмажу.
— Это как?
— А вот узнаешь.
Не успел Венсель дойти до перевязочной, связной браслет у него на запястье завибрировал.
— Младший целитель Венсель на связи, — буркнул Венсель, подняв руку к губам.
И тут же услышал недовольный голос дежурного по крепостице:
— Зайди на конюшню. Дневальный вызывает.
Позёвывая и гадая про себя, зачем он мог понадобиться так некстати, Венсель заглянул на конюшню. Дневалил нынче Твердислав. Это была несколько тревожная новость: Венсель ещё не забыл их последнюю встречу в тёмной галерее. Однако Твердь, похоже, не держал на него зла. Дружески похлопав Венселя по плечу, он отворил дверь в сенник, бросил туда попону и сказал:
— Залетай, располагайся. Только черкани сперва в журнале, что лечил Орешку колики, и можешь спать, сколько надо. К вечернему построению я тебя растолкаю. Чеснок есть?
— Нету.
— На. Парочку зубков сжуй прямо сразу, и на потом оставь, чтоб перегаром не несло.
— Спасибо, — краснея от стыда и пряча глаза, пробормотал Венсель, — Я не пью хмельного.
— Да ладно тебе, — добродушно усмехнулся Твердислав, — Главное, сильно не увлекайся. А так-то — с кем не бывает…
Сотворение вероятностей
День спустя, сменившись с дежурства в лазарете, Венсель отправился навестить своего больного. Маэль знает, с каким волнением открывал он дверь лавки сапожника, однако стоило заглянуть внутрь, на душе сразу сделалось много легче. От мрачного запаха несчастья не осталось ни следа. Мастер Хорт напевал себе под нос, подшивая чей-то сапог, а рядом с ним стояла улыбающаяся во весь рот Рыська. Едва увидев Венселя, она подхватила подол и унеслась вглубь дома, звонко топоча по половицам босыми пяточками.
— Мамка! Мамка! — кричала она весело на бегу. — Господин лекарь пришёл!
— Вы уж на её не серчайте, — с виноватой улыбкой сказал Нечай. — Мала ещё, вежеству не научена.
А в лавку тем временем уже вплывала из кухни тётка Хортица, неся с собой целое облако дразнящих обеденных ароматов: тут были и капустные щи, и свежий хлеб, и яблочное повидло…
— Господин Венсель, голубчик! Радость-то! — гудела она добродушно, улыбаясь и кланяясь на ходу. — Щей пареных с нами не изволишь отведать?
— Благодарю вас, госпожа Хортица, но это лишнее, — совсем смутившись от столь ласкового приёма, отозвался Венсель. — Я к вам ненадолго, только проведать Олизара.
— Да какая я те госпожа, — приветливо отмахнулась хозяйка. — Тёткой Хортей зови. А Зарьку я враз кликну, он туточки, на дворе — дровишки колет.
— Как?! — подскочил на месте Венсель.
— Да как все, колуном.
— Я же предупреждал, что ему нельзя вставать!
— Дык он вчерась и не вставал. А сегодня с утречка твоими, милок, стараниями всё уже и прошло. Не болит ведь.
«Что за бестолковый народ!» — подумал Венсель возмущённо. А вслух произнёс медленно, стараясь придать своему голосу побольше убедительности:
— Тётка Хортя. Послушайте меня, это важно. Срастить кости мгновенно не под силу никакой магии. Два дня назад я истратил весь доступный мне запас силы ради того, чтобы ваш сын не остался калекой. Но то, насколько быстро и полно он сможет восстановиться, зависит теперь от него и от вас. Пока смятый позвонок не заживёт по-настоящему, Олизару нельзя делать резких движений, нельзя поднимать тяжести…
— Дык чо там колун-то…
— Нет, тётка Хортя, нельзя! Ничего тяжелее ложки! Ведите-ка меня на этот ваш двор, я сам поговорю с Олизаром.