— Подъём, Барышня! В монастыре, поди, уже заутреню поют!
Венсель с тяжким вздохом высунул нос из-под одеяла. Если вчера он был весьма рад тому, что его поселили отдельно от прочих новобранцев, в каморке при перевязочной, то теперь в голову лезли мысли иного рода: в казарме всю ночь дышали пятнадцать душ, там, верно, хоть немного, но потеплее. И можно не вылезать из постели ещё несколько мгновений, пока дежурный доберётся до спящих от своего поста.
В казарме сыграли зорю. Зажмурившись, словно ныряя в холодную реку, Венсель вскочил и торопливо натянул одежду. Она омерзительно выстыла и отсырела за ночь. Вдобавок всё тело ныло после вчерашних побоев. «Стоила ли овчинка выделки?» — уже в который раз думал Венсель, с тоской изучая отражение своей заспанной рожи в ведре воды. Затея со службой в гарнизоне с каждым мгновением нравилась ему всё меньше и меньше, но отступать было поздно. Как он мог так глупо вляпаться?
Всё началось три седмицы назад, во время бала по случаю дня рождения матери. Обычно Венсель старательно избегал подобных мероприятий, предпочитая танцам, охотам и прочему бессмысленному ногодрыжеству и рукомашеству тишину, покой и общество книг, но в тот раз отец был непреклонен. Он сказал:
— Сколько можно сидеть в библиотеке, глотая пыль? В свете начинают болтать, будто младший сын Ронуальда Нортвуда не то изуродован дурной болезнью, не то страдает слабоумием. Хочется тебе или нет, но сегодня ты спустишься к гостям.
— Зачем? Всё равно я не умею держать себя в обществе и почти не помню танцевальных фигур…
— Вот и будет повод освежить их в памяти.
Так Венсель, причёсанный и втиснутый в неудобный парадный камзол, очутился в нарядной и шумной зале. К его ужасу, там было полно незнакомых людей: разодетых в пух и прах барышень, их мамаш в кисейных чепцах и солидных папаш, а также громких, самоуверенных юношей и молодых мужчин, по виду которых нетрудно было догадаться, что большую часть своей жизни они посвящают фехтованию и скачкам по буеракам за какой-нибудь облезлой лисой. Как мучительно неловко Венсель себя чувствовал среди них! Всё было терпимо, пока удавалось обойтись поклонами издалека, любезными улыбками и ничего не значащими вежливыми фразами. Но потом начались танцы и, конечно же, выяснилось, что одной из многочисленных подруг сестрицы Амели не хватает партнёра.
Венсель упирался, как мог. Он честно признался, что танцевал последний раз кругов пять назад (в ту пору отец ещё не махнул на него рукой и заставлял учиться всякой приличной рыцарю дребедени). Обучение танцам закончилось тем, что Венсель довольно быстро оттоптал ноги обеим своим сёстрам и был с позором выставлен из залы вон. Однако барышень его рассказ ничуть не смутил. Напротив, его нашли забавным, а кузина Мюриэль сходу заявила: «Ах, Амели, твой брат очарователен! Чур я первая с ним танцую!»
С этого мига Венсель был обречён: красавица Мюриэль назначила его своим бессменным кавалером на все дни празднества. Мучаясь от собственной неловкости и сгорая от стыда, он составлял ей пару в кадрилях и котильонах; сочинял в её честь дрянные вирши; носил за ней веер; добывал прохладительные напитки; играл с ней в воланы, всякий раз проигрывая с разгромным счётом; сопровождал на конных прогулках; опекал за столом… Кроме того, вдруг оказалось, что в его обязанности входит проводить вечера подле неё, в маленькой гостиной, где отдельно от взрослых собиралась для игр и развлечений молодёжь.
Мюриэль, без сомнения, была королевой этих собраний, её постоянно окружала толпа поклонников. Однако это ничем не облегчало Венселю жизнь. Напротив, красавица не отпускала его от себя ни на шаг и дразнила прочих своих обожателей, осыпая его знаками внимания. В такие моменты Венсель буквально кожей чувствовал, как половина собравшихся в замке барышень и больше половины молодых людей мечтают его удавить, а остальные — тихо презирают. И всё же… Мюриэль была восхитительна, её внимание льстило. И если сперва Венсель тяготился свалившимися на него заботами, то вскоре он, сам того не замечая, начал находить в них прелесть. Впервые за долгое время в нём нуждались. Более того, его услуги принимали с милой, изысканной учтивостью. Возле Мюриэль Венсель стал ощущать себя куда увереннее и свободнее, ведь кузина, как ему тогда казалось, понимала и ценила его, как никто другой. Она не зевала во время разговоров с ним, и даже находила его рассуждения весьма занятными. Но лучше всего было то, что при ней Венселю не приходилось скрывать своё умение управлять потоками силы.