В день накануне Щедреца он приехал в лазарет с твёрдым намерением напроситься на ночное дежурство, но Итан даже слушать ничего не захотел.
— Дежурить в Щедрец будем мы с Вожаном, — сказал он, привычно поглаживая пса-оборотня между острыми ушами. — К сожалению, уличные безобразия в подобные ночи неизбежны, а я уже вышел из возраста, когда хочется в них участвовать.
— Да я тоже в общем-то не собирался на праздник, — вздохнул Венсель.
Итан посмотрел на него чуть внимательнее и заметил чуть строже:
— Тебе следует больше отдыхать.
— Я нормально высыпаюсь.
— Не о том речь. Пожалуй, я скажу Велираду, чтобы он дал тебе завтра увольнительную. Сходи в посад, развейся: погуляй по базару, потанцуй, глотни винца, смотайся к гулящим девкам, в конце концов. Целитель, от одного вида которого у торговок прокисает молоко — жалкое зрелище. Кстати, о прокисшем. На качество воды в Рискайском фонтане поступила жалоба. Съезди, проверь.
В мыслях ругая на чём свет стоит привередливых тёток, Венсель взгромоздился на Озорницу и поехал в Рискайский посад. Погода стояла самая обычная для середины хляби: с неба уже который день без перерыва сыпала водяная пыль. Конная тропа раскисла, превратившись в болото, мостовые в посадах набухли и потеряли привычную звонкость. Из проулков тянуло плесенью. Запах гнили у торговых навесов причудливо смешивался с ароматами можжевельника, тимьяна и имбиря. По проулкам сновали хозяйки с корзинками в руках, таскали свёртки мальчишки-посыльные: все торопились завершить последние предпраздничные хлопоты. «Щедрого круга!» — то и дело окликали друг дружку прохожие. «Щедрого круга, господин лекарь!» — кричали Венселю улыбающиеся торговки. Он привычно кивал им и на ходу осенял прилавки охранными знаками.
У фонтана толпились пришедшие за водой. «Посторонитесь, уважаемые», — крикнул им Венсель. Народ спешно отступил, освобождая проезд. Остановив Озорницу вплотную к парапету, Венсель свесился с седла, посмотрел внимательно в воду. Очищающее заклинание, и впрямь, заметно ослабело. Возможно, тому виной был ливень, прошедший накануне ночью. С тяжким вздохом Венсель зацепил повод за переднюю луку седла, стащил с себя плащ, сосредоточился и принялся исправлять дело.
Откуда только взялась эта кошка? Внезапно выбежав из толпы, она метнулась Озорнице прямо под задние ноги, проскочила между передними и умчалась в тёмный проулок. Кобылка, громко всфыркнув, бросилась в сторону, поддала задом, тут же оскользнулась на мокрой мостовой, но не упала, а выровнялась, и на всякий случай ещё раз отвесила в воздух крепкого пинка. Венсель, уже после первого взбрыка повисший у лошади на боку, упал, и весьма неудачно. На подошве у его сапога была трещинка, совсем небольшая, но именно из-за неё, как на грех, стремя не смогло соскользнуть с ноги.
Озорница шарахнулась, потом рванула вперёд, и, с каждым скачком набирая скорость, поволокла всадника за собой. Копыта застучали по мостовой в опасной близости от Венселя, а он, ошеломлённый падением, даже не сразу сообразил прикрыть руками голову. Сперва копыто Озорницы на скаку вскользь задело его по плечу. Миг спустя перепуганная лошадь ударила уже прицельно, стремясь избавиться от волочащегося за ней предмета, и впечатала копыто Венселю в бок.
Следующий удар вполне мог стать для Венселя последним, но, как видно, ему ещё не пришло время умирать. Лошадь вдруг замедлила бег, а потом и вовсе остановилась, фырча и тяжело водя вспотевшими боками. К беспомощному всаднику подбежали люди, подхватили его на руки, кто-то расстегнул путлище*, высвобождая ногу из ловушки. После Венселя оттащили подальше от лошадиных копыт и усадили в сторонке, прислонив спиной к парапету. Какая-то тётка зачерпнула из фонтана воды и принялась оттирать мокрой тряпицей кровь и грязь с его лица. Прочие столпились вокруг, причитая и ахая.
— Хорош чирикать! Расступись, дайте хоть взглянуть: он там живой? — раздался знакомый голос. Тётки подались в стороны, и Венсель увидел, кому именно он обязан своим спасением: рядом с Озорницей, крепко держа её за оба повода, стоял Олизар.