— А дорого? — спохватился Венсель.
Бабка как-то недобро заулыбалась, показав два ряда жёлтых острых зубов.
— С таких, как ты много ль спросишь? По доброте душевной уступлю флакон за четыре серебряных.
Венсель только вздохнул: это было всё его жалование за луну.
— У меня с собой столько нет. Ты мне дай пару капель — и я поехал. Это ведь получится два медяка*?
— Я те в долг поверю. Как будут монеты, так сразу и рассчитаешься.
— И не боишься, что обману?
— А мы с тобой на тот случай договорчик заключим.
Словно из ниоткуда перед Венселем появился кусок бересты, на котором красивым, правильным почерком было выведено:
«Я, гарнизонный целитель Венсель Нортвуд, подтверждаю, что приобрёл у ведовки Ожины капли маковой росы, числом сорок, и обязуюсь до конца луны передать пять серебряных монет означенной ведовке в уплату, самолично в руки или через доверенное лицо.»
— Только что ведь было четыре! — возмутился Венсель.
— В долг дороже. Но не намного ж, верно?
Венсель недовольно хмыкнул и продолжил читать.
«Если я не предоставлю платы в оговоренный срок, то обязуюсь по первому требованию возместить ведовке Ожине ущерб силой.»
— Это как? — спросил он подозрительно, добравшись до последних слов.
— Как-как, — проворчала бабка Ожина, начиная помаленьку раздражаться непонятливостью покупателя, — обыкновенно. Ты что, силой делиться не умеешь?
— Умею. Но как понять, сколько нужно?
Выражение лица Ожины сделалось хищным.
— Тут уж не обессудь: сколько есть, столько и заберу, — и, заметив, как Венсель напрягся, добавила спокойно: — А ты до того не доводи.
— Так может, и не писать такого в договоре?
— Не могу. Я женщина старая, бедная, меня всяк обидеть норовит. Вашего брата не припугни — вы о долге враз думать позабудете.
— Понятно. Это всё?
— Есть ещё одно маленькое условьице: молчи о том, где взял снадобье, а лучше вообще никому его не показывай. Ну что, уговорились?
— Ладно, пусть будет так.
Бабка неожиданно сильно ухватила Венселя за руку, проколола ему палец стальной иглой и уронила каплю крови на бересту. Свиток с договором тут же свернулся в трубочку и исчез.
— Всё, — сказала Ожина, сунув ему флакон. — Гуляй отсюда, голубчик.
Вдруг Венселя посетила неожиданная неприятная мысль.
— А что будет, если я вдруг помру, рассчитавшись с тобой силой?
Ожина ответила подозрительно спокойно:
— Эт ничего, я мертвяков не боюсь.
Старая ведьма не обманула. Венсель осторожно вытряхнул из флакона две капли снадобья себе на ладонь, слизнул их, и уже через несколько мгновений был готов продолжать путь. Поглядев из-за занавески, как он выезжает за околицу и поднимает коня в галоп, ведьмина помощница с сомнением покачала головой:
— Ты уверена, что он попался? Отдаст серебро — и дело с концом.
— Плохо же ты знаешь собственных сородичей, — усмехнулась внезапно дивно помолодевшая и похорошевшая Ожина. С ленивым зевком она заправила за острое ухо густую прядь лунно-белых волос. — Глупый юный маг и не подумал о том, что луна заканчивается нынче в полночь.
Давно Венсель не чувствовал себя таким сильным и бодрым. Спешившись у входа в лазарет, он привязал коня, потрепал его по мокрой от пота шее, и только потом удивился, что не ощущает ни малейшей усталости после долгой скачки. Зато бедняга Устой выглядел заморённым и явно заслуживал большего, чем ночь на короткой привязи под навесом. Накрыв его попоной, Венсель побежал в конюшню, договариваться о стойле.
Место, отведённое для дежурного целителя, было уже занято лошадью Итана, но, к счастью, оказались свободны четыре стойла конного лазарета. В одном из них дневальный подстелил чистой соломы и набил кормушку сеном, а Венсель тем временем, прихватив ведро с водой, пошёл замывать Устою ноги от дорожной грязи: труд невелик, зато и коню приятно, и дневальному меньше хлопот.
У коновязи рядом с Устоем его уже ждал Итан. Венсель приветливо улыбнулся:
— Здравствуйте, мастер! Сегодня я ночую у вас.
— Наслышан и весьма удивлён. Со слов Велирада я понял, что ты едешь сюда еле живой, за помощью, а не для того, чтобы бегать по конюшне с вёдрами. Пойдём в лазарет.
— Один миг, только коня поставлю…
— Венсель, — голос Итана вдруг обрёл непривычную твёрдость. — Поставь ведро и пройди в приёмную. Немедленно. Это приказ.
В лазарете Итан заставил Венселя раздеться, внимательно осмотрел его, потом сказал: «Странно…» и надолго замер в задумчивости.