Торвин распахнула дверь амуничника, нашла взглядом свои вешала — и не смогла удержаться от улыбки. Седло блестело свежей смазкой, потник радовал глаз видом сухого и чистого войлока. Но в бочке радости имелась и ложечка лёгкой досады: сверху на всём этом великолепии лежал цветок ромашки, наверное, первый в наступившем круге. Ах, Венсель! Он никогда не упускал случая помочь, и на свой лад пытался сделать ей приятное, но…
Сперва она думала, что всему причиной одолевшее парня чувство вины. Узнав о продаже Катсо, Венсель всполошился, чуть не бросился всё исправлять и наверняка наворотил бы целый ворох неурядиц, не запрети ему мастер Итан в течение трёх дней покидать лазарет. Торвин казалось, будто за три дня ей удалось растолковать этому чудаку, что она не жалеет о случившемся: в хозяйстве у Вожана Катсо никакая беда не грозила, а вот сам Венсель, не выкупи Торвин его договор в срок, мог серьёзно пострадать. Он, вроде, всё понял, даже кивал согласно, но похоже, с тех пор считал себя перед ней в неоплатном долгу. И от того, как видно, что-то разладилось в их простых и ясных отношениях. Или, может, это случилось гораздо раньше, до того, как Торвин начала примечать странности в поведении своего друга?
Как только мастер Итан разрешил, они возобновили занятия по утрам, но прежнего азартного веселья больше не получалось. Торвин на первых порах думала, Венсель просто бережёт едва зажившее плечо, но вскоре убедилась, что дело совсем в ином: её ученик перестал пытаться соревноваться с ней! Раньше он заметно злился и обижался на самого себя, видя, насколько проигрывает в силе и ловкости обычной девке, и потому старался одолеть её изо всех сил. Теперь же в учебных поединках, хоть с оружием, хоть без, Торвин стала замечать, что Венсель нарочно поддаётся. И, хуже того, сдерживает собственные удары, опасаясь случайно причинить ей вред. Это уже не лезло ни в какие ворота, так что она вздохнула с облегчением, когда начались ежедневные выезды в патрули, и утренние занятия пришлось прекратить.
Куда больше её огорчало то, что пришлось прекратить и их посиделки с чтением. Венсель как-то в свой свободный день съездил в Городец и привёз оттуда большую пачку книг. Среди них были истории о путешествиях, природе дальних стран и жизни удивительных народов, рассказы о героях и самых обычных людях…
Для Торвин стало большим откровением то, что многое из описанного в книгах, оказывается, никогда не происходило в действительности. Как-то ей попалась весьма трогательная история о человеке, настолько полюбившем ракшицу, что та избавилась от власти тьмы, превратилась в прекрасную деву и даже вышла за своего спасителя замуж.
— Они жили счастливо и умерли в один день, — прочла Торвин на последней странице. И тут же добавила сурово: — Вот уж неудивительно, что он помер от такого счастья. Если верить тормальским сказкам, две-три ночи с ракшицей — предел для любого мужика. Меня гораздо больше интересует, от чего подохла она.
— Возможно, они прожили вместе сто кругов и умерли от старости? — шутливо предположил Венсель.
— Исключено. Я, конечно, не большой знаток ракшасов, но обычно из общения с ними ничего доброго не выходит.
— Торвин, послушай, дело ведь не в ракшице. Автор всё это придумал для того, чтобы…
— Придумал? Тю… Стоило трудить глаза, разбирая столько букв!
— Разве тебе не было интересно?
— Было, — кивнула Торвин, насупившись. — Но зачем обманывать народ, записывая неправду?
— Затем, что в обычной жизни чудеса тоже случаются, просто их мало кто замечает. В книгах же всё сразу понятно.
— А какая от этого польза?
— А какая польза от сказок, которые рассказывают на вечёрках тормалы?
— В сказках из десяти вёдер вранья можно-таки нацедить пару ложек правды. Давай в следующий раз лучше читать про поход Сигварда в Заизенье. Это хотя бы про настоящие земли и действительно живших на свете людей.
Однако, уходя, Торвин незаметно вытянула из Венселевой стопки книжку, ту самую, про чудесную любовь, и забрала с собой.