Неожиданно Торвин стало известно и ещё кое-что о скрытой от неё жизни Венселя. Ночью, когда она с Чирком дежурила у ворот крепостицы, к ним постучалась девка из местных, одетая до того чудно, что даже чужеземец заметил бы непорядок. На голове ночная гостья носила кичку, но не такую, как у замужних тёток, а ничем не украшенную, с гладким серым очельем. Поверх «пустой» кички на ней был маленький девичий плат: сзади он укрывал свою хозяйку только до лопаток, позволяя видеть концы кос, в которых почему-то не было ярких девичьих лент.
Эта непонятная девка-тётка весьма наглым образом потребовала срочно позвать ей господина лекаря. Чирок позвал. Выйдя за ворота и коротко переговорив с посетительницей, Венсель сказал постовым, что вернётся к утру, и ушёл с незнакомкой в посад.
— Это хоть что было? — спросила Торвин у своего напарника.
— Муравка, — ответил Чирок неохотно.
— Муравка? Кто она?
— Блудня здешняя. Гулящая девка.
— Да? Странно.
— Что странно?
— То, что Венс с ней куда-то потащился.
— Да нормально, — усмехнулся Чирок. — Он, вообще-то, уже довольно взрослый мальчик. Ты не обращай внимания, это на самом деле ничего не значит.
Возражать Торвин не стала, а про себя подумала, что не удивилась бы, пойди с Муравкой кто другой, хоть даже сам Чирок. Но Венсель? Это как-то сложно укладывалось у неё в голове.
Развеяли сомнения Торвин, как ни странно, базарные торговки. У торговых лотков на следующее утро только и разговоров было о том, какой господин младший лекарь замечательный человек: и за работу берёт меной, монет не просит, и в самые завалящие дома ходить не брезгует. Оказалось, что у Муравки, несмотря на её сомнительное ремесло, а может, как раз благодаря ему, есть трое деток. Младший из них, играя, свалился с чердачной лестницы и очень сильно расшибся. А так как слухи в посаде плодятся быстрее мышей, и история излечения Олизара уже облетела все закоулки, Муравка, ничуть не сомневаясь, пришла за помощью к Венселю. Чем уж там она после расплачивалась с лекарем, Торвин предпочла не уточнять.
Между тем выяснилось, что странности в поведении Венселя заметила не одна Торвин. Как-то накануне выезда в патруль она специально встала на склянку раньше, чтобы дать своему коню поразмяться до службы, снять с ног лишний зуд. Пока Взлёт резвился в пустом манеже, Торвин решила заглянуть к Венселю, поболтать, скрашивая друг другу безделье, если он вдруг не спит.
В перевязочной, и впрямь, горел свет. Подойдя поближе, Торвин услышала знакомый голос, неторопливо считавший по-загридински. Одолеваемая любопытством, она на цыпочках подкралась к двери и заглянула в щель. Глазам её предстала любопытная картина: Венсель, без рубахи и в одних подштанниках, отжимался от пола, старательно отсчитывая повторы. Смущать его не хотелось, Торвин как можно тише отступила назад. А про себя отметила, что за прошедшую хлябь её подопечный заметно окреп и выглядит куда лучше, чем в начале службы. Венсель и раньше был довольно стройным, но гарнизонное житьё пообтесало ему живот и бока, а в плечах он, наоборот, слегка раздался, оброс мясом. Теперь только мягкие каштановые волосы, отрастая понемногу и снова стремясь уложиться в девичьи локоны, напоминали Торвин о том, каким она увидела юного загридинца в первый раз.
Дежуривший по крепостице десятник Лют, добродушный с виду, немолодой мужик, заметил со своего поста движение в галерее. Подмигнув крадущейся Торвин, он сказал ей шёпотом: «Чего приглядываешься? Бери, пока не угнали. Хороший парень, и, между прочим, давно по тебе сохнет». Вспыхнув от получившейся неловкости, Торвин хотела было ответить, что они с Венселем просто друзья, что неуклюжие Венселевы знаки внимания не имеют никакого отношения к влюблённости, что сама она вовсе не для того пришла сюда, чтобы подглядывать за парнем… А потом подумала — и промолчала. Что толку пытаться разубеждать Люта в том, в чём, похоже, давно уверен весь взвод?
Торвин повертела в руках цветочек ромашки и вздохнула. Интересно, кто-нибудь видел, как Венсель чистит её амуницию? Не приведи Маэль. Это ж не крепостица, а какая-то фонтанная площадь: на одном конце споткнёшься — в другом скажут лоб разбила. Да и Венсель тоже хорош. «Ну вот что за чучело загридинское? — думала она. — Играется тут в тайного благодетеля, сбрую мажет, потник чистит тишком, а подойти поговорить — нет его, ушёл и весь в делах. Зато когда вернусь из патруля, наверняка будет торчать на площади, встречать припрётся. И уйдёт, как только мы с Твердем въедем в ворота. Не понимает, что ли, что о нас с ним судачат? Эх, Барышня…»
В тот же день, ближе к вечеру, Венсель сидел возле лазаретной коновязи, наслаждаясь покоем. По всему было видно, что дежурство ему предстояло тихое: палата пустовала, мастер Итан ушёл домой…