Слегка посерьёзнев, но не перестав жевать, Вожан объяснил:
— Убили у них кого-то. В Торме. Груз — это значит, к нам везут тело. Если бы были раненые, сказали бы: ждите гостей.
— И что придётся делать?
— Принимать, что ж ещё. Распорядишься положить под навес, у коновязи. Осмотришь, составишь рапорт: кто, как, почему.
— Вожан, Мокрая, вообще-то, твоя крепостица, я в том взводе никого не знаю!
— Напарник убитого подскажет. Заодно его посмотришь. После боя, с горячки, бывает, не заметят какую-нибудь царапину — а через день на тебе, заражение…
— А ты-то сам куда?
— Ща доем и поеду в Мокрую. Надо осмотреть остальных вернувшихся с расчистки. Не сюда же их всех гнать, в самом деле. Заодно выясню, что у них там стряслось.
— Подожди! Ну хорошо, положили тело под навес, рапорт я написал. А дальше что?
— А ничего, — ответил Вожан совсем буднично. — Полежит до завтра. Придут родные, будут прощаться. Потом — похороны за счёт гарнизона: костёр и пепел в ближайший храм.
— Ящеров хвост, — вздохнул Венсель нервно.
Вожан только плечами пожал:
— Ну, а ты как хотел? У нас тут, знаешь ли, граница. Убивают иногда.
Так началось для Венселя знакомство с Тормом.
Сперва в лазарет зачастили из крепостиц Вожана. Почему-то в начале травостава ракшасьи таборы охотнее всего паслись по берегам Нерки. Стражники, отряженные чистить Торговую тропу, постоянно натыкались на них. Потревоженные ракшасы уходить с обжитых мест не желали, свирепо кидались на рубщиков и охрану. Оставленные их зубами рваные раны заживали тяжело и часто воспалялись. Но куда опаснее открытых стычек были тайные кражи. Любой человек, неосторожно удалившийся от своих, рисковал попасть в загребущие ракшасьи лапы. Отбить украденного удавалось не всегда. Чаще всего участь его была незавидной: свою добычу ракшасы съедали, оставляя на месте трапезы лишь обглоданные кости да обрывки вещей. Если верить рассказам лазаретных «гостей», даже малые детишки этого людоедского племени были смертельно опасны, а грязь, вонь и скопления паразитов, неизменно отмечавшие места ракшасьих стоянок, не зря вошли в тормальские поговорки.
Венселю давно хотелось посмотреть на ракшасов своими глазами, и наконец, ему представилась такая возможность: патрульные из Нерского взвода привезли двух убитых тварей в лазарет. Каково же было удивление Венселя, когда, развернув рогожу, вместо жутких звероподобных существ он увидел всего лишь тела двух грязных, худых, измождённых подростков, нелюдское происхождение которых выдавали разве что заострённые уши да длинные клыки****…
С парнями, которых привозили из Торма убитыми и ранеными, Венсель по большей части не был знаком. Это оказалось к лучшему: ему гораздо легче было лечить, не испытывая никаких эмоций по отношению к своим подопечным и не печалясь заранее о том, что завтра любого из них могут вновь принести в лазарет, только уже на коновязь, завёрнутым в плащ. В какой-то миг Венселю даже стало казаться, что он понемногу привыкает к происходящему. А потом Мостовую ночью осадили поморийцы.
Это была не какая-нибудь захудалая разбойная ватага, вздумавшая пощипать окрестные сёла, а настоящее полчище, стая озверевших от безделья и оголодавших за хлябь отчаянных парней, твёрдо намеренных вернуться домой с добычей. Вооружены они были чем попало и плохо организованы, зато их привалило много, не меньше сотни.
Усилиями трех взводов врага удалось отогнать назад, к Изени, но у лазаретной коновязи наутро оказалось сразу десять неподвижных тел, завёрнутых в плащи. И среди них — Ждан, весёлый, симпатичный парень, которому Венсель лечил руку в начале хляби.
В лазаретной палате на некоторое время тоже стало тесновато. Всю следующую ночь Венсель с Вожаном возились с ранеными, по очереди падая ненадолго поспать на лавке в зельеварне. Итана с ними не было. Старший целитель временно переехал в Мостовую: там оказалось немало пострадавших среди посадских, и их тоже следовало лечить.
Наутро дверь лазаретной приёмной вдруг отворилась. Надо сказать, произошло это не в самый подходящий момент: оба целителя, взъерошенные и помятые после беспокойной ночи, сидели рядышком на столе и сосредоточенно хрумкали сушёных снетков из стоявшей между ними миски. Оборачиваясь на звук открывшейся двери, они ожидали увидеть Итана, однако с порога на них строго смотрел взводный Велирад.
— Добрый день, господа, — сказал он.
Вожан неторопливо встал, Венсель тоже соскочил со столешницы, надеясь, что поедание сушёной рыбы в рабочее время — не такое уж страшное нарушение дисциплины.
— Маэль в помощь, — ответил Вожан, отодвигая миску к себе за спину. — Чем обязаны?