В голосе его слышалось такое невозмутимое нахальство, что Венселю стало малость не по себе. Смерив целителей недобрым взглядом, Велирад сообщил:
— На завтра запланирован выезд к Изени для зачистки местности от остатков поморийского войска. Решайте, кто из вас едет сопровождать отряд. Сбор в Рискайской, к первой утренней склянке. Просьба не опаздывать.
Не дожидаясь ответа, взводный развернулся и вышел, крепко шарахнув напоследок дверью. Вожан вздохнул, кинул в рот ещё одну рыбку.
— Ладно, Венс. Ты давай тут как-нибудь сам, а я поехал собираться. Хоть бы кольчуга налезла…
— Ведь Рискайская — моя крепостица, — сказал Венсель жалобно. — Значит, и ехать должен я.
— Ты когда последний раз копьё в руках держал? — насмешливо поинтересовался Вожан. Получив в ответ смущённый взгляд, он подвёл итог: — Вот и сиди дома, жуй опилки.
Так Венсель внезапно оказался один-одинёшенек в лазарете с восемью ранеными, трое из которых ещё балансировали на грани жизни и смерти. Но не это было самым страшным. Вдруг ему в голову пришла одна крайне тягостная мысль: что если Торвин тоже отправят на зачистку? Ведь её могут ранить в бою или даже убить! Схватившись за браслет, он решительно сказал:
— Лазарет — Рискаю.
— Рискай на связи, — откликнулся Велирад.
— Сопровождать отряд едет Венсель.
Командир взвода не ответил. Вместо этого после короткой помехи из браслета раздался недовольный голос Итана:
— Венсель закрывает рот и отправляется в палату, лечить раненых. Это приказ. Велирад, завтра жди к себе Вожана.
Примечания:
*Лесные работнички - разбойники.
**Изень - длинный, глубоко врезающийся в сушу морской залив. Ближний к Приоградью берег Изени с прилегающими к нему островами называется Изендольном, а дальний - Заизеньем.
***"Чёрными куртками" и просто "чёрными" гарнизонных стрелков называют за цвет форменных подкольчужников.
****Стегно - бедро.
*****После смерти ракшасьих детей лесная личина исчезает. Венсель увидел их в истинном облике.
По разные стороны Ограды
Шёл уже третий день с того утра, как отряд в двадцать копий под началом взводного Велирада отправился прочёсывать Изендольн. Венсель сидел за столом лазаретной приёмной и уныло смотрел в миску с хлёбовом. Вчера он троих парней отпустил по взводам, ещё одного пришлось вынести на коновязь. Остальные понемногу выправлялись, но Венсель не испытывал на этот счёт ни радости, ни даже удовлетворения. Он чувствовал себя выжатым, как тряпка на портомойне, пересохшим и хрупким, словно игрушка из бересты. Только одна мысль не давала ему сползти под стол и провалиться в темноту: Торвин сей миг где-то там, между Изенью и берегом Ночь-реки. Жива ли она? Всё ли у неё в порядке? Он должен дождаться возвращения отряда и увидеть её на коне.
— Нет, эдак дело не пойдёт, — мягко сказал дед Мирош, поднося полную ложку к его носу. — Ну-ка, открывай рот, господин целитель. Хлёбово-то стынет.
— Не хочу, — вяло прошелестел Венсель.
Воспользовавшись моментом, дед Мирош тут же втолкнул ложку ему в рот.
— Надо, милый, надо. Вот так-то, жуй-глотай. Право, твои болящие едят лучше, чем ты. А ежели не станешь есть, откуда сила возьмётся?
Венсель с отвращением сглотнул и сказал как можно твёрже:
— Я не голо…
Дед Мирош залепил ему рот новой полновесной ложкой хлёбова.
— Не голодный он, как же. Кашу с утреца нетронутой назад отослал, вечерять давеча тоже отказался…
— У меня живот болит, — буркнул Венсель, укладываясь боком на лавку.
Дед Мирош с неожиданной для его возраста силой ухватил упрямого целителя за шиворот, посадил обратно и сказал назидательно, впихивая ему в рот новую ложку:
— Потому и болит, что второй день ничего не жрёшь. Знаешь, что мне на это мастер Итан скажет? Скажет: довёл ты, Мирош, моего человека до полного упадку. И ведь возразить-то будет нечего: выходит, не доглядел. Наши, опять же, нынче вернутся, зазноба твоя белобрысая как увидит, во что ты тут без неё превратился — испугается…
Венсель насторожился.
— Дед Мирош, ты откуда знаешь, что наши нынче вернутся?
— А вот знаю. Мы, кашевары, о таких новостях первыми узнаём: понимать ведь надо, на сколько ртов готовить.
— Как она? Цела?
Дед Мирош хитро улыбнулся в усы.
— А вот не скажу ничего, пока есть не начнёшь.
Венсель решительно схватился за ложку. Дед Мирош кивнул с довольным видом и начал рассказывать:
— Ну так слушай, да жевать не забывай. Я нынче утром стоял возле нашего взводного, когда он выходил на связь с дежурным по Рискайской крепостице, и всё, что между ними было сказано, слышал. Торвин твоя ещё с утра прискакала вестовым. Сама она в порядке, только устала очень, гнала всю ночь, потому сразу, как доложилась, упала спать. А остальные подтянутся к вечеру. Идут домой, вроде, без особых потерь. Убитых всего двое, и оба не ваши, не рискайские. Раненых сколько-то есть, но по мелочи, все в седле. А мастер Итан уже свернул дела в Мостовой и выехал в Рискайскую их встречать. Так что готовься: скоро тебя сменят, и пойдёшь домой, к своей ненаглядной. Ну как, доволен? Хорошо ль моё хлёбово?