— Как ты думаешь, сколько может стоить такой дом? — робко спросил Венсель.
— Серебряных эдак двадцать, — вздохнул Олизар. — Я столько монет разом никогда в жизни не видал.
— Да, немало, — кивнул Венсель. — У меня есть только восемь.
— А у меня четыре, — добавила Торвин. — Я жалование за луну не потратила. Можно ещё у Вольха одолжиться монеты на две-три.
— Всё равно не хватает. Но надо сперва узнать, чего они захотят сами. Вдруг наоборот решат хутор забросить, а перебраться жить в посад?
— А вот кстати, — заметил Олизар солидно. — Раз тётки приходили в Хребтецкую крепостицу, то и заночуют наверняка возле неё, на постоялом дворе дядьки Кудеяра, а домой отправятся уже с утра. Так что можно будет их завтра перехватить у ворот да и выспросить, что к чему. Только чтобы поговорить с ними, нужен кто-то из своих. Прости, Торвин, ты тут не годишься, да и Венс тоже не подходит, не станут они разговаривать с чужим мужиком.
— А если ты?
Олизар только поморщился:
— Куда мне на лошадь с такой ногой. А пешком я до Хребтецкой буду два дня шаркать. Да и если дошаркаю, мне с ними поговорить вместно только при ихней старшей родне.
— Дела… — грустно выдохнул Венсель.
— Знаете, что? — сказала Торвин, решительно поднимаясь на ноги. — Лучше попытаться и ничего не достичь, чем просто просидеть на попе ровно и тоже ничего не достичь. Венс, ты сможешь завтра найти постоялый двор Кудеяра и разыскать там Вожановых тёток?
— Я попробую. А ты со мной поедешь?
— Нет, мне завтра в идти патруль. Но я разбужу тебя к открытию ворот.
Проводив Торвин домой, Венсель сперва поплёлся было в крепостицу, но потом передумал. Спать ему совершенно расхотелось, в голове стадами бродили всякие невесёлые мысли о том, как он собирается исполнять данное сгоряча обещание. Ящер знает, кто такой этот дядька Кудеяр и где его постоялый двор! Да и тётки… Вдруг они решат выйти из посада пораньше?
Между тем уже начали сгущаться сумерки, в воздухе запахло надвигающейся тёплой ночью. «Пойти, что ли, к Муравке?» — подумал Венсель.
Исцелив ей сына, Венсель получил приглашение «бывать запросто» и с тех пор не раз пользовался Муравкиным гостеприимством. Вот и сейчас ноги сами принесли его в Весёлый проулок. Заборов здесь не было и в помине, фасады десятка маленьких домишек смотрели прямо на улицу. Из дверей и окон выглядывали хозяйки, ожидая гостей. «Эй, молоденький-хорошенький, чего один гуляешь? Иди ко мне!» — окликали его со всех сторон. Закрытая дверь означала, что девка занята, и Венсель вздохнул с облегчением, увидев, что у Муравки распахнуто настежь. Его тоже заметили.
— Муравушка! — весело закричала простоволосая соседка, свешиваясь из окна. — К тебе гость!
Муравка выглянула, всплеснула руками.
— Господин Венсель! Заходи, мой хороший! Ты надолго или так, поболтать?
У Венселя сразу полегчало на душе.
— Можно я у тебя заночую? — спросил он.
— И не спрашивай, заходи, — ответила Муравка, запирая дверь на засов. — Для тебя завсегда гнёздышко свободно. Раздевайся да подымайся наверх.
В тесных сенцах Венсель повесил на колышек куртку и пояс с пристёгнутой к нему саблей (такой уж здесь был заведён порядок: оружие следовало оставлять внизу). За дощатой перегородкой зашуршало, и в дырочку от выпавшего сучка глянул любопытный детский глаз. Раздался шёпот:
— Кто там? Зорька, ну пусти… Ну Зорька!
Невидимая Зорька отозвалась уже вслух:
— Дядька Венс! Дядька Венс пришёл!
Дверца на жилую половину приоткрылась и Венселя обступила Муравкина детвора. Подмигнув им, он достал из кошеля ленточку смоквы, протянул самой старшей, Зорьке, и шепнул:
— Бегом домой! Мамка заругает!
Ребятня, напустив на себя испуганный вид, наперегонки кинулась прочь. Это была их уже привычная тайная игра, каждый раз забавлявшая обе стороны.
— Где ж ты там? — окликнула Муравка с чердака. — Подымайся!
Венсель улыбнулся и полез по узкой лесенке наверх.
В этом доме ему не надо было ни о чём беспокоиться, хозяйка сама знала, как ему угодить. Подчиняться ей было одно удовольствие. Ещё в сенцах она учуяла идущий от Венселя застоялый запах пота, и потому подняла в комнатку на чердаке корыто и пару вёдер горячей воды. Увидев это, Венсель едва не замурлыкал: Муравка всегда так ласково тёрла его травяной мочалкой, наивно удивляясь нежности его кожи… А на столе уже ждала миска исходящих паром щей. Но главное — у Муравки имелась восхитительная перина, огромная, толстая, набитая лёгким гусиным пухом. Нырнув за полосатый полог и во весь рост вытянувшись на мягком пуховом облаке, в чистых простынях, едва заметно пахнущих липовым цветом, Венсель снова почувствовал себя почти счастливым. А Муравка, улыбаясь ему прежде, чем задуть свечу, грустно подумала: «Ах, бедный… Ходит-то ко мне не столь зов плоти унять, сколь чтоб приголубила…»