В Муравкином доме Венселю спалось удивительно хорошо: хозяйка всегда заботилась разбудить его, чтобы накормить и отправить на службу в срок. Но в этот раз он сам проснулся до рассвета, выложил на стол серебряную монету Муравке на расходы и принялся одеваться, стараясь не слишком шуметь. Однако у Муравки был чуткий сон.
— Куда ж в такую рань? — испуганно спросила она из-за полога.
— Мне сегодня нужно сразу после открытия ворот выехать в Хребтецкий посад.
— Неужто тревога?
— Нет, что ты, — вздохнул Венсель, чувствуя, как его уверенность в успехе тает, словно утренний туман. — Я по своим делам. Понимаешь, у нас целителя убили. У него семья осталась: две жены, дети маленькие. Хочу поговорить с ними, узнать, нельзя ли им чем-нибудь помочь. Вот только не уверен, что они станут меня слушать, они ведь лесные, из Торма, а я — загридинец, чужак… Да я даже не знаю, где искать постоялый двор этого Кудеяра.
— Кто ж не знает Кудеярова двора! — воскликнула Муравка. — Первые ворота в Сквозном проулке, среди дня там всегда открыто. Послушай-ка, уж не Вожановых ли тёток ты вздумал искать?
— Точно, их, — кивнул Венсель. Осведомлённость Муравки его удивила и слегка встревожила. — Думаешь, ничего не получится?
Муравка выбралась из-за полога.
— Ну почему ж, — сказала она, подвязывая пояском серый запон и укутываясь в платок. — Найти — найдёшь, если поспешишь. Только знай, что задерживаться в посаде они не станут. Поглядят на Вожанов костёр, потом заберут из Нерского детей да коз и уйдут в лес, на подворье Вожанова брата. По-нашему обычаю женщине быть самой по себе не положено, им теперь, чтоб дурной славы не нажить, нужно поскорее в лес убираться. И уж конечно, с чужим мужчиной им говорить не с руки, не то скажут потом люди: гулящие, мол.
— А это очень плохо? — осторожно спросил Венсель.
— Это значит — ничьи жёны. Их тогда не примут в дом, и обидь их кто — вступиться будет некому. В лесу оно не так строго, там любые рабочие руки в цене, а вот в посаде ославишься — после вдоволь горя мыкнешь.
— А как же ты сама по себе живёшь?
Муравка печально усмехнулась:
— Со мною вот эдак-то и вышло. Пошла с мужем на большой торг, а его ночью в кабаке убили. Я сдуру метнулась тогда в караулку, после же меня мужнина родня отказалась к себе принять: провела-де целую ночь незнамо с кем. И отец тоже домой ославленную дочь не принял. Верчусь теперь сама по себе, и сказать должна, что хлеб мой не сладок: не все мои гости столь же хороши, как ты. Иной и пьян придёт, и грязен, как ракшас, а я всем им постель грей. И грубые попадаются, и кое-кто не заплатить норовит. А дети каждый день есть просят. И как приходит время пожилое собирать, тож никому дела нет, откуда у Муравки монеты возьмутся. Так-то, голубь мой. Я эдакой доли никому не желаю, и потому хочу тебе помочь. Возьми меня с собой в Хребтецкий посад, я с Вожановыми тётками заместо тебя потолкую. Со мною им можно, беды не будет.
Когда Торвин пришла будить Венселя, перевязочная оказалась пуста. Дежурный сказал ей, что целитель в крепостице не ночевал, но недавно вернулся и буквально миг назад выехал за ворота верхом. У посадских ворот Венселя тоже застать не удалось. Вяло позёвывающие стражи заявили, что Венсель вот прямо только что умчался по Малой Конной, и позади седла у него сидела какая-то девка. «Ну, Венсель! — подумала Торвин с раздражением. — Вечно у него всё не как у людей!»
Путь до Хребтецкого посада занял почти пол склянки. Венсель сперва пустил было Устоя вскачь, но потом спохватился, что везёт за спиной седока, и придержал ход. К счастью, Муравка ничуть не испугалась. Она, как ни странно, оказалась прекрасной наездницей: даже на галопе ловко удержалась на широкой конской пояснице, схватившись обеими руками за пояс Венселя, и ни словечком не пожаловалась ни на тряску, ни на пыль из-под копыт.
Едва въехали в посад, в самом начале проулка, ведущего от посадских ворот к воротам в Торм, Муравка легонько дёрнула Венселя за куртку и шепнула:
— Стой, мы у места.
Он послушно остановил коня. Вокруг тянулись глухие заборы с множеством разноцветных ворот без каких либо знаков и надписей. Ближе всех оказались серые.
— Нам сюда?
— Не нам, а мне, — ответила Муравка. — Помоги-ка слезть.
Венсель спешился, протянул ей руки. Устой, освободившись от двойной ноши, вздохнул с облегчением и укоризненно покосился на своих седоков, но тем было не до него.