Муравка постучала в ворота. Калиточка распахнулась, выглянул благообразный с виду мужик с самым приветливым выражением на роже. И всё же у Венселя невольно прошёл холодок по спине: этот тип был вовсе не так безобиден, как казался на первый взгляд. Нервно сглотнув, Венсель взял себя в руки и подумал: «Ну а я чего ждал? Всё правильно, на постоялом дворе должна быть охрана».
Муравка тихо переговорила с улыбчивым мужиком и вернулась к Венселю.
— Вовремя пришли, Вожановы тётки обе налицо. Нет смысла идти на Кудеяров двор вдвоём: разговаривать с тётками всё едино мне, а вход стоит медяк с человека, — деловито пояснила Муравка. Венсель протянул ей медяк, но она с улыбкой отвела от себя его руку: — Не нужно. Это ты человек, а я — так, тётка. Что спрашивать-то?
Вот тут Венсель слегка растерялся. Пока он даже в самых смелых своих планах не заходил дальше «отыскать». Помявшись немного, он нерешительно проговорил:
— Ну… Спроси, не нужно ли им чего. Вдруг, к примеру, захотят продать что-нибудь из имущества… Подворье, там… Или наоборот, может, починить что-нибудь в доме…
Муравка уставилась на него с ласковой насмешкой, подперев щёку кулачком.
— Чудо-то загридинское… С какого Маэлева облака ты к нам упал? Разве ж не знаешь, что по нашей правде тётка имуществом владеть не может? Она сама навроде имущества. Понял? Всё Вожаново имущество нынче отошло во владение к его старшему брату, который в Торме, и теперь уж только ему решать, что себе удержать, что продать, а что вовсе выкинуть за порог.
— Как, и живых людей тоже? — ужаснулся Венсель.
— Говорят же тебе, простая твоя душа: тётка — не есть человек. С неё ни спросу, ни ответу. Даже если непотребство какое сотворит, отвечать перед миром и законом станет муж или отец. Это как если лошадь кого затопчет: спрос же не с неё, с хозяина. А уж хозяин потом волен со своей скотины на своё усмотрение взыскать. Так и тётки: они самим Маэлем даны мужьям во владение. Но вот представь: достался тебе в наследство конь. Что делать станешь?
— Ездить, что ж ещё.
— А коли совсем конь завалящий? Или не ко двору?
На несколько мгновений Венсель замер неподвижно, блуждая каким-то неосмысленным взором между Муравкой и Устоем, потом вдруг просиял и спросил с улыбкой:
— А от какого коня точно не откажутся? Есть же что-то, делающее тётку ценной в глазах родни?
— Хорошо, когда молодая и детей много, значит, ещё родить сможет, — сказала Муравка неуверенно. — Если рукодельница, тоже дело хорошее…
— Ну, это от нас с тобой никак не зависит. А есть что-то ценное, что тётка может забрать с собой, если её выставят из дому? Муравушка, миленькая, подумай, как следует, ты же такая умная!
Муравка шутя пригрозила ему пальцем.
— Тю на тебя, льстец глазастый! Никто не станет у тётки забирать женские украсы и рукодельный инструмент. А они ведь могут быть куда как дороги, и из доброй стали, и даже элтовой кровью** червлёные…
— А кто может делать такие подарки, чтобы люди не осудили?
— Отец. Ну или муж.
— Муж! Всё, пошли. Я в том, как у вас в лесу положено украшаться, ничего не понимаю, придётся тебе помочь с выбором.
И, ухватив Муравку за руку, Венсель решительно потащил её к торгу. Устой, не дожидаясь, пока хозяин вспомнит о нём, словно пёс, привычно поплёлся следом.
После они вместе ходили вдоль самых дорогих лотков и мерили, торговались, покупали. Никогда в жизни ещё Муравка не прикладывала к себе таких дорогих вещиц, не примеряла руку к инструменту, годному хоть для сундучка городецкой княжны. Даже в невестах не довелось ей получать в подарки подобную красу: её милый был небогат, а отец — так и вовсе беден, как храмовая мышь. Но нынче, на время позабыв о превратностях своей непутёвой жизни, она искренне притворялась невестой богатого загридинца и играла в глупое, недоступное счастье, представляя себе, что все подарки выбираются для неё. А Венсель, ходил следом и расплачивался, не скупясь. Под конец был куплен даже красивый заплечный короб с прочными кожаными лямками, стальными замочками и тканой обивкой внутри. Сложив в него покупки, Венсель затянул ремешки на плечах Муравки и сказал:
— Ну вот, теперь иди. Отнесёшь Мальве с Белёной, скажешь, из лазарета прислали. Вожан загодя купил, а отдать не успел. А чтобы не сомневались, покажешь вот это, — порывшись немного в седельной сумке, Венсель вытянул из неё кусок бересты с надписью, сделанной рукою Вожана. Пару седмиц назад Венсель, придя на дежурство, обнаружил её под миской с сушёными яблоками: «Угощайтесь на здоровье».
Ждать Муравку обратно пришлось не долго.
— Ну как? — спросил Венсель, едва за ней закрылась серая дверь.