— Я ль её не любил? И чего ей, стерве, не доставало? Ни курей тебе, ни коз доить, ни прясть-ткать до одури… полной хозяйкой в доме… Из украс что глянулось — покупай и носи, мужнин кошель стерпит… К фонтану язык чесать — да на здоровье, я и не следил… А она… Эх…
Выслушивать эти невнятные пьяные откровения Венселю было стыдно и неприятно, освободиться же не представлялось возможности. Приняв для себя решение, он зажмурился, провёл рукой над головой Велирада, потом повторил движение ниже, ещё ниже, жёстко провёл кончиками пальцев по коже, словно расчёсывая волосы редким гребнем… Венсель снова и снова повторял это движение, до тех пор, пока Велирад не затих, расслабившись, и не сполз на лапник.
— Венс? — осторожно окликнул его Чирок.
Венсель обернулся. Чирку ещё ни разу не приходилось видеть целителя за работой, поэтому он вздрогнул и невольно подался назад, едва сдерживая страх. Со знакомого лица на него вдруг посмотрели равнодушные глаза странной твари, не имеющей никакого отношения к людям. Отодвинувшись от Велирада, жуткий чужак опустил ладони на землю, и тут же из затоптанной почвы двора густо полезла уродливая колючая поросль. Увидав, что творится, юнцы-тормалы побросали кружки и живо смылись в лес. Пожилой охотник только глянул неодобрительно и сотворил в сторону Венселя охранный знак. Взяв себя в руки, Чирок снова позвал:
— Венс!
Венсель вздрогнул, отряхнул руки. На Чирка снова смотрел привычный и знакомый Барышня, разве что слегка побледневший и с усталой синевой под вполне человеческими светло-карими глазами.
— Фух, — с облегчением вздохнул Чирок, — слава Маэлю! Примерещится же ящер знает что… А чего это ты над Велирадом сотворил?
— Он слишком много пил в последнее время, так нельзя. Я почистил его. И знаешь… Прежде мне не приходилось вмешиваться во внутренние потоки тонкого тела, я даже не был уверен, получится ли.
— Так получилось?
— Да. Теперь ему будет противно хмельное.
— Вот удружил-то, — буркнул Чирок. — Он ведь весь взвод за компанию заговеться принудит.
Однако Венсель не услышал ворчания сослуживца и продолжил рассказывать своё, мечтательно глядя куда-то в лес:
— Самое главное — мне удалось выровнять течение его силы. Оказывается, неразумные состояния, все эти обиды, сожаления о прошлом, данные самому себе нелепые зароки — всё можно править. Только неприятно было очень, как будто вскрыл огромный нарыв.
— Слушай, Венс, — чуть смущённо поинтересовался Чирок, — а ты не можешь заодно слегка подправить Велираду память? Пусть бы забыл о том, что нынче видел нас тут.
Венсель задумался ненадолго, а потом сказал уверенно:
— Нет, не могу. Слишком сложно. Воспоминания — это ведь даже не сами потоки силы, а эхо от них. И без того велика вероятность, что Велирад решит, будто видел нас с тобой во сне.
Чирок ещё раз покосился на спящего и кивнул.
— Лады. Тогда поехали отсюдова, проверим тропу, — и добавил с невесёлой улыбкой: — Готовься, Барышня, ночевать нам с тобой нынче в холодной. Этот ракшасий сын никогда ничего не забывает, как бы он ни был пьян.
Вопреки мрачным прогнозам Чирка, ничего страшного не произошло. Внезапно вынырнув из запоя, Велирад к вечеру вернулся в крепостицу трезвым, как утренняя роса, и рьяно взялся за наведение порядка в своём хозяйстве. Много кому досталось за огрехи в службе, но Венселя с Чирком гроза в этот раз обошла стороной. Венсель ходил в задумчивости и был рассеян больше обычного, Чирок тихо радовался своей удаче, но оба, не сговариваясь, помалкивали о произошедшем у Малого Бодуна. И правильно делали, потому что Велирад, действительно, ни о чём не забыл.
А жизнь понемногу шла своим чередом. Вскоре в гарнизонном лазарете случилось пополнение: вербовщик разыскал и привёл новичка с целительским даром. Звали его Пригляд. Это был простой парень из приоградского сельца, с детства обладавший умением заговаривать боль и затворять кровь. Как и почему у него это выходит, он даже не пытался понять, не пытался и научиться чему-либо ещё.
Во взводах, несмотря на крепкое сложение и недюжинную силу, новенького живо прозвали Славницей Приглядой, и шутили, будто злая загридинская Барышня тиранит бедняжку почём зря. Конечно, это было не так, но Венсель теперь с тоской вспоминал весёлые деньки службы с Вожаном. Простодушного Пригляда любая магия сложнее охранного знака приводила в трепет. Венселя он почтительно называл «мастер Венсель», безропотно исполнял любые поручения, держал себя тихо и скромно, но дружбы между младшими целителями так и не получилось.
Отшумел травостав, понемногу надвинулась сушь. Жара из свирепой превратилась в ужасающую. Травы высохли, листья деревьев побурели и съёжились, опустели репища и поля. Однажды Пригляд принёс в лазарет снопик колосьев и поставил его на полочку против окна.