— Это зачем? — удивился Венсель.
Пригляд ответил, скромно опустив глаза:
— Праздник завтра, Дожинки.
Немного помявшись, он сделал над собой усилие и добавил едва слышно:
— Вам бумаги на столе. Взводный Велирад передать велели.
Понимая, что выспрашивать у Славницы подробности бесполезно, Венсель поскорее взял со стола листы. Это оказались подписанная ротным увольнительная на три дня и приглашение на праздничный бал в Городце. На обратной стороне увольнительной размашистым почерком Велирада значилось: «Гуляй, Барышня, и помни мой совет».
Бал на Дожинки и всеобщее гульбище проходили в Городце каждый круг, сразу после турнира и большой ярмарки. Простецам дозволялось веселиться вечером на просторе, прямо рядом с торгом и ристалищем, а для чистой публики устраивали танцы в княжьем саду. Строго говоря, и для простецов, и для благородных это была большая ярмарка невест. После Дожинок неизменно во множестве заключались сговоры и помолвки, а бал в саду к тому же проходил в присутствии и под покровительством княжеской четы, так что попасть на него для молодёжи из благородных домов было большой честью. В этом круге празднество ожидалось особенно пышным: его намеревался почтить своим присутствием наследный княжич с женой. А так как княжна родом была из Западной Загриды, среди приглашённых оказалась и загридинская знать.
Осознав, что на балу он может встретить родню и старых знакомых, Венсель взволновался не на шутку. Прежде всего следовало придумать, во что одеться. Парадное платье, привезённое из дома, неожиданно оказалось ему тесно в плечах, а единственная приличная рубашка, побывав пару раз на портомойне, превратилась в неприличную. В полной панике Венсель кинулся к Торвин, но та впервые ничем не смогла ему помочь.
— Прости, Венс, я понятия не имею, в чём полагается танцевать на балах, — сказала она, продолжая спокойно полировать кинжал. — Сгонял бы ты к портному, в Городец.
Следовать совету Торвин было уже поздно, но Венсель подумал, что иголка в умелых руках вполне может сотворить чудо с его старой одёжей, и бросился к Муравке. Однако и там его ждала неудача: дверь её домишка уже в который раз оказалась заперта. Потоптавшись на пороге, Венсель ни с чем побрёл назад, в крепостицу.
Едва он скрылся за поворотом проулка, к двери Муравки подошла её соседка. Она сердито стукнула по доскам кулаком и спросила:
— В уме ли ты, подруга? Чего заперлась? Отвадишь красавчика, а ведь он тебе за кажинную ночку платил серебром, точно князь. Где ещё такого гостя найдёшь?
— И пусть бы отвадился, — грустно отозвалась Муравка из-за двери.
— Ну точно сдурела! — всплеснула руками соседка. — А ну отворись!
Муравка со вздохом отодвинула засов. Её подруга проскользнула в сенцы и тут же спросила настырно:
— Э, да ты, никак, плачешь? Уж не обидел ли тебя чем твой хвалёный загридинец?
— Не обидел.
— Чего ж тогда от него хоронишься, а сама тишком слёзы льёшь?
— Ах, Купава… Не надо б ему ко мне привыкать. Ему б жениться на хорошей девке, а сюда позабыть дорогу.
— Вот и окрути его, да съедь отсюда мужней женой. За таковским мужем никто тебе сраму припомнить не посмеет.
Муравка шмыгнула носом и сказала твёрдо:
— Не могу. Я уж двадцать пятый травостав проводила, в няньки Венселю гожусь, не в жёны.
— Так и что ж? Парень-то прост, как дрозд, он твоих кругов считать не станет, да и на лбу они у тебя не написаны.
— Как знать, может, ты и права. Только себя мне обмануть не удастся. Да и пред Небесными Помощниками стыдно.
В итоге спас Венселя от одёжных мучений всё тот же взводный Велирад. Столкнувшись с целителем на конюшне, он поинтересовался, почему это у молодого человека, приглашённого к завтрашнему вечеру на бал, такой унылый вид. А когда узнал причину, тут же сказал: «Было бы из-за чего киснуть. Идём, померишь моё.»
Жил Велирад в чистой части посада, в собственном весьма просторном доме, и притом недалеко от крепостицы. Ростом он был выше Венселя и заметно шире в плечах, но зато у него в прислугах оказалась замечательная тётка. Хоть кругов ей было уже, верно, за сто, она живо уяснила, в чём сложность, достала из сундука нитки и иглу и, наметив прямо на Венселе необходимые исправления быстрыми стежками, пообещала к утру привести одёжу в должный вид.
Но как только вопрос с одёжей разрешился, Венсель мигом вспомнил, что дурно танцует, не помнит, кому, как и в какой последовательности полагается кланяться, и вообще, подзабыть успел, в какой стороне находится Городец… Терпеливо выслушав весь этот беспорядочный поток мыслей, Велирад просто скомандовал: