— Всё в порядке? Помощь не требуется?
— Благодарю, Гардемир, — отозвался Итан спокойно. — Ничего существенного не произошло. Запах маттиол**** нынче слишком силён, и от этого мой ученик почувствовал себя дурно. Будь любезен, попроси кого-нибудь принести воды.
Спровадив мага, Итан снова занялся Венселем: сел рядом, осторожно провёл рукой по его спине.
— Спокойно, друг мой. Дыши глубже и не делай резких движений. Телесное недомогание скоро прекратится. Пойми, Венсель, свободу воли других живых существ и их право следовать своей судьбе следует уважать. Есть грань, за которой даже целительство превращается в некромантию.
— А им почему-то можно было издеваться надо мною, — с трудом проговорил Венсель.
— Они творили свою судьбу, а не вмешивались в твою. А ты только что именно вмешивался, управлял чужими потоками силы, словно младенец, вздумавший править повозкой.
— Я умею править этой повозкой.
— Тогда всё гораздо хуже. Это путь на тёмную сторону, к ракшасам. Считай, что сегодня ты сделал по нему первый шаг. Если тебя это не слишком огорчает, скажу также, что придворный маг, охраняющий княжескую семью, не спроста заинтересовался тобой. Так что для твоей же безопасности я наложил на тебя временное связывающее заклятье. Не нужно сопротивляться, извлеки из этого пользу. Поисследуй области восприятия, доступные обычным людям. Возможно, ты сделаешь для себя пару-тройку интересных открытий.
Примечания:
*Дикий кур - не летающая птица отряда куриных, живёт в лесной части Занорья. Размером пташка примерно со страуса эму и весьма агрессивна. А в остальном - курица как курица.
**Дожинки - праздник в честь окончания жатвы.
***Ритурнель - вступительный отыгрыш, подсказывающий парам, каким будет следующий танец.
****Маттиола - цветок, ночная красавица.
Золото превращается в черепки
После бала Венсель не захотел остаться ночевать в Городце. Связывающее заклятие ослабело, и теперь волнение потоков силы вокруг мучило его, словно свет — узника, внезапно выведенного из темницы. Он чувствовал себя усталым, взбудораженным, и остро нуждался в уединении. Наскоро простившись с родными и пообещав матушке в первый же отпуск приехать погостить, Венсель забрал из княжьих конюшен Устоя и выехал на Рискайский тракт.
Как хорошо было за городом! Лунный свет серебрил поля, тёплый ветер гладил сухие травы. Всё вокруг дышало покоем, и спокойны были простые мысли идущего шагом коня. Отъехав подальше в степь, Венсель остановился, ослабил подпруги и пустил Устоя пастись, а сам лёг в придорожную траву. «О Маэль, как прекрасен мир, — думал он, разглядывая звёздное небо над собой. — Какой я счастливец! Эти звуки, запахи, течения силы… Я и не думал прежде, что настолько богат! Люди живут, не чувствуя даже сотой доли того, что дано мне просто так, без всяких условий… Как могут они быть счастливыми, слепые, глухие, запертые в своих телах, словно в темницах без окон и дверей? Что даёт им смелость искать свой путь ощупью? Лишившись силы навек, я бы, верно, умер от тоски».
Медленно, словно входя в студёную воду, Венсель сам, по своей воле попробовал вернуться в связанное состояние. Темнота вокруг сделалась для него глухой и враждебной, а земля — неуютно твёрдой. Только хруст травы на зубах коня остался добрым, мирным звуком, не дающим почувствовать себя затерянным в ночи. «Да, лошадь — это крылья человека, — подумал Венсель, с удовольствием вновь открываясь свободному току силы. — Интересно, кто был тот маг, что первым сумел заключить договор с народом лошадей? Они прекрасны, но слишком многое потеряли, доверившись людям. Ни за что не сделаю такой же глупости. Никому больше не позволю себя связать».
Уже за полдень, вернувшись в Рискайскую крепостицу, Венсель первым делом отправился на конюшню. Он думал проведать Озорницу, но обнаружил её стойло пустым.
— В манеже она, — не дожидаясь вопросов, пояснил дневальный. — Бегает, и здорово так… Иди, посмотри.
Бегала Озорница, понятное дело, не одна, вместе с нею был десятник Одар. Он стоял посреди манежа и приговаривал ласково: «Ай, девочка! Ай, хорошо», а Озорница, красиво выгнув шею, описывала вокруг него вольты упругой летящей рысью. В руках Одар держал конец пристёгнутой к конскому оголовью вожжи, но кобыла и не думала натягивать её, она сама вымеряла круг так, чтобы не причинять ни себе, ни человеку неудобств.
Увидев Венселя, Одар скомандовал протяжно: «Ша-а-а…» Озорница покладисто перешла на шаг и с хитрым видом повернула в центр манежа ушко. «Ладно уж, иди ко мне», — разрешил Одар. Кобыла подошла, получила кусочек репки, и только после этого настороженно покосилась на Венселя. Тот протянул было руку, чтобы погладить её, но она ловко уклонилась и отступила на шаг назад.