Венсель кивнул. Торвин тут же сама придвинулась к нему, обняла за плечи и спросила серьёзно:
— Как понять, что всё это настоящее, не самообман, не пустая блажь, нахлынувшая от безделья? Велирад говорит, у баб одно на уме: лишь бы к кому прилипнуть.
— Велирад ничего не понимает в женщинах, — шепнул Венсель Торвин и едва удержался, чтоб не коснуться губами прядки волос над её ухом. Теперь, когда они сидели, прижавшись друг к другу так тесно, свежий, здоровый запах её кожи кружил ему голову. Торвин же, слишком занятая своими мыслями, ничего не замечала: ни горячего, сбивчивого дыхания Венселя, ни странного блеска в его глазах, ни его рук на своей талии…
— А ты понимаешь? — спросила она чуть слышно.
— Увы, тоже нет. Но зато знаю один секрет. Чтобы понять, подходит мне человек или нет, я представляю себе (только ты не смейся), будто мы живём в одном доме, прямо в одной комнате. Едим вместе, спим рядом, постоянно видим друг дружку без прикрас, среди самых обыденных дел. Если получается — значит, и в жизни мне с ним будет хорошо. Вот я про мастера Итана сразу понял, что мы поладим, хоть совсем ничего о нём не знал. А с тем же Велирадом — даже представить себе ничего подобного не могу, сразу волосы дыбом. Ну вот, смеёшься…
— Да ты не обижайся, — сказала Торвин, с грубоватой лаской чуть подпихнув Венселя плечом. — Я просто как представила себе: прихожу из крепостицы домой — а там опять Велирад… Упаси Маэль.
— А если я?
Торвин задумалась, забавно наморщив лоб. Некоторое время она молчала, а потом её лицо просияло улыбкой.
— Ты — да запросто. Ты мой самый лучший друг.
Обратно они возвращались уже в сумерках, кружным путём, наслаждаясь покоем и вечерней прохладой. Взявшись за руки, неторопливо шли мимо парочек, целующихся у фонтана, играющей ребятни, стариков на лавочках у ворот…
В Гончарном проулке было уже совсем темно и тихо. У своих ворот Торвин остановилась, стянула с головы платок, взъерошила волосы. Собравшись с духом, Венсель неловко обнял её и сказал:
— Ах, Торвин… Ты лучше всех. Я люблю тебя.
— Я тебя тоже, — ответила она, а потом вдруг легонько ткнула его кулаком в живот и спросила с улыбкой: — Признайся, ты ведь нарочно выдумал всю эту чушь про гадание на пряниках?
Венсель вздрогнул от неожиданности и промямлил нерешительно:
— В некотором роде… Но не совсем.
— Ну и ладно, — Торвин снова крепко прижала его к себе и увесисто, по-дружески хлопнула ладонью по спине. — Спасибо, Венс. Благодаря тебе я нынче разобралась в своих чувствах и теперь точно знаю, чего хочу.
Оставшись на улице в одиночестве, Венсель сел на мостовую у ворот и крепко задумался. В том, что чары подействовали, сомневаться не приходилось: Торвин нынче была к нему удивительно благосклонна. Только благосклонность эта оказалась несколько странной, не такой, как он ожидал. Впрочем, поостыв слегка и поразмыслив над событиями вечера, Венсель решил, что всё обернулось не так уж плохо. Главное — Торвин приняла решение. Теперь следует дать ей время привыкнуть к внезапно вспыхнувшему чувству, освоиться с ним. Она ведь так серьёзна и обстоятельна во всём, глупо было надеяться, что подобная девушка сразу же бросится к парню в объятия. Нет, Торвин не из таких. Нужно быть терпеливым, и сделать ей предложение честь по чести. А ещё — позаботиться о нормальном жилье. Не в перевязочной же им жить, когда всё сложится? Подумав так, Венсель встрепенулся, вскочил на ноги и живо пошёл в сторону Старокозлиного проулка. Уж если кто сможет подсказать ему, где искать квартиру в посаде, так это Олизар.
Олизар без труда нашёлся в «Старом Козле». Пребывал он в весьма добром расположении духа и запросто согласился показать Венселю пару дельных мест. Например, сходить вместе к пекарю, дядьке Хвату.
В пекаревом доме имелась просторная клеть с отдельным выходом в проулок. Плата за съём показалась Венселю вполне приемлемой, но Олизар заявил, что серебряный в луну за конуру без очага — сущий грабёж. После продолжительного и весьма шумного торга, в течение которого Венселю не раз казалось, что их вот-вот вышвырнут за дверь, Олизару удалось сбить цену почти вдвое, и хозяин клети, как ни странно, остался этим полностью доволен.
— Ты если с приоградцем дело имеешь, всегда торгуйся, — после, уже на улице, поучал Венселя Олизар. — Для них побазарить — первейшее развлечение, не торгуешься — вроде как не уважаешь. Ну а если увидят, что понимаешь в деле, и язык у тебя хорошо подвешен, так даже уступят побольше. Вот лесные — те сразу верную цену называют, и с неё уже не сойдут. С ними торговаться — только зря обидеть.