Сдав кастеляну постельное бельё, он закинул на плечо узел с пожитками и побрёл в посад, заселяться в свою первую самостоятельно нанятую квартиру. На свежую голову и при свете дня новое жильё показалось ему удручающе неуютным. Единственное мизерное окошко смотрело в глухой забор, и потому, несмотря на погожий день, в комнате было темновато и мрачно. Из обстановки имелись лишь лавка у стены да плетёный короб в углу.
Приказав себе не поддаваться панике, Венсель бросил на пол узел с вещами, уселся на него сверху, закрыл глаза и попытался почувствовать текущие вокруг потоки силы.
В любом, даже самом унылом месте непременно отыщется благоприятный поток. Нашёлся он и в Венселевой клети. Через распахнутое окошко комнату наполнял запах свежего хлеба, тянущийся из пекарни дядьки Хвата. Вздохнув с облегчением, Венсель попытался представить себе, что он живёт в этом доме уже много кругов подряд, обустроенный, женатый, довольный жизнью. Вот здесь, под окошком, будет печурка. Стенки её он побелит извёсткой, а трубу выведет за окно. А вот там, в углу, можно построить кровать и отгородить её пологом…
Венсель представил себе ясно и чётко, как приходит со службы, отворяет дверь. Дома чисто, тепло, на полу толстый коврик из пёстрой шерсти, в печи весело потрескивает огонь. А на лавке сидит его жена, улыбаясь, расчёсывает гребнем длинные тёмные волосы… «Но это же вовсе не Торвин, — подумал Венсель, усилием воли отгоняя странное видение. — Может, Муравка?» И представил себе в этой комнате хлопотливую Муравку.
Получилось отлично, прямо как в яви: младшие детки возятся на полу у печи, Зорька на лавке неумело, но старательно крутит веретёнце, а Муравушка в ярком платке, обернув руки рушником, ставит на стол горшок с капустными щами. Вот только за столом на хозяйском месте сидит вовсе не он, а Славница Пригляд.
Венсель снова мотнул головой и постарался вызвать в сознании как можно более отчётливый образ самого себя. Вот он уютно сидит с ногами на постели, завернутый в тёплый плед. В руках у него интересная книга и кружка с горячим вином. Получилось неплохо, только обстановка вокруг нарисовалась совсем не та: тесная, пыльная, но полная света комнатёнка, потолок наклонный, словно в мансарде. Огромное окно, оплетённое плющом, распахнуто настежь, а за ним — простор, зелёные поля, перелески… Замок Норт? «Тьфу, нет, — подумал Венсель с раздражением. — Похоже, нынче неподходящий день для просмотра вероятностей. Займусь-ка я чем-нибудь попроще. Например, схожу на торг, прикуплю свечей и занавеску на окно».
Торг в тот день оказался удивительно многолюдным и шумным. Целые семейства чинно гуляли вдоль лотков, красуясь яркой праздничной одеждой. Даже немолодые и небогатые пары принарядились, вытащив из сундуков красные рубахи, шитые узорочьем запоны* и светлые платки. Но ярче всех были разодеты девицы на выданье. Приоградские невесты щеголяли в цветных кубельках** из дорогих тканей поверх ярких рубах, лесные девы сменили простые тёмные сорочки и рогожные запоны на искусно вышитые, праздничные. У парней на рукавах красовались плетёные косы и тесёмки из ярких ниток. На лотках кроме обычного товара всюду лежали короба с девичьими украсами, дорогим рукодельным инструментом и широкими, гладкими браслетами. Они бывали и кожаными, и костяными, и даже из металла. Венсель вспомнил, как недавно он вместе с Муравкой бегал по торгу в Хребтецком посаде, собирая «приданое» для Вожановых вдовиц, и внезапно сообразил, к чему всё это мельтешение: нынче Дожинки, грядёт пора свадеб! Жениху-тормалу кроме выкупа, отдаваемого семье невесты, полагалось сделать и самой невесте подарок, в который обязательно входили особые свадебные обручья, украшенные символами роднящихся семей и оберегами. Те, кто беден да рукаст, делали их сами, богатые иной раз заказывали мастерам. Но чаще всего женихи покупали заготовки и на них своей рукой наносили узор. Вот и ходили нынче парни вдоль лотков, приценивались к гладким обручьям, выбирая из них на свой вкус и кошель.