Венсель тоже подошёл посмотреть. Сперва он просто забавлялся, рассматривая выставленный на продажу товар, потом увлёкся, и наконец решил для себя: а почему бы ему не посвататься к Торвин по-тормальски? Потратив немало времени, он выбрал обручья из светлого рога. Осталось придумать для них подходящий узор.
Для такого дела полумрак и пустота в комнате не только не мешали, но даже казались правильными и уместными. Венсель сел на пол, положил обручья перед собой. Знаком Торвин он решил сделать лебединое пёрышко, а в качестве своего взял символ с родового герба, и, представив себе горностая, играющего с лёгким пёрышком, заставил картинку проявиться на гладкой поверхности рога. Результат ему понравился, хоть горностай почему-то получился больше похожим на кошку, а пёрышко вышло уж слишком большим. Полюбовавшись немного на свою работу, Венсель спрятал обручья за пазуху, поближе к сердцу, и, весьма довольный собой, завалился на лавку.
Запланированные на вечер дела были слишком важными, чтобы так бездарно проспать. Венсель вскочил — и увидел, что за окном уже синеют сумерки, а в комнате сгустилась почти ночная темнота. Кое-как пригладив волосы и одёрнув на себе куртку, он сунул ноги в сапоги и бегом бросился на выход. Пустынный проулок встретил его тишиной и безлюдьем. Следовало спешить.
Прежде Венселю и в голову не приходило путешествовать по крышам, но нынче у него не было времени огибать чужие заборы. Вскарабкавшись сперва на собственные ворота, а с них — на крышу дома пекаря, Венсель оглянулся и с удовольствием обнаружил, что по верху до Старокозлиного вовсе не не так далеко, как по земле. Он перешагнул через конёк крыши, разбежался по скату, перескочил на столбик ворот и, оттолкнувшись от него, ловко перепрыгнул проулок.
Дальше был беспорядочный и будоражащий кровь бег по чужим крышам, заборам, навесам… Пару раз Венсель едва не сорвался, в одном месте, наступив на трухлявую доску, проделал изрядную дырку в крыше чьего-то сенника… Всё это было, скорее, весело, чем страшно.
Спрыгнув на землю внутри столярова двора, он постучал в дверь к Олизару и тихо рассмеялся, представив, как удивится парень его внезапному появлению. Однако дверь распахнулась, и на пороге возникла Торвин! Она, похоже, недавно вернулась из патруля, её рубаха ещё пахла лошадью, лесом и немного — потом. Разглядев, кто стоит перед ней, Торвин расцвела улыбкой, схватила Венселя за руку и втащила скорее в дом.
Внутри Олизаровой каморки нынче было светло, тесно и весело. Горели свечи, прямо посередине комнаты стоял накрытый праздничной скатертью стол. На нём красовалось изрядное угощение: свежий хлеб, горшок пареной с зубаточьим мясом репы, хрустящий хворост, блины с заедками… Вокруг сидели дядька Нечай с тёткой Хортицей, Рыська в ярком платочке, и на месте хозяина — сам Олизар. Рыська тут же вскочила и, улыбаясь во весь рот, сунула в руки Венселю кружку с яблочной бузой***: «Угощайся», а тётка Хортя навалила для него в миску горячее.
— Давай, братец Венс, ешь-пей, не стесняйся! — радостно поприветствовал его Олизар. — Ты у меня нынче самый дорогой гость: где б я был, кабы не твоё умение!
— Рыська, дура, — прикрикнула добродушно тётка Хортя, — дай господину Венселю чем руки отереть!
Так Венсель неожиданно для себя прямо с крыши попал на настоящий тормальский пир и оказался принятым на нём тепло и радостно, словно в кругу родни. Причина празднества вскоре объяснилась. Олизар выкупил бирку мастера и теперь, как полноправный член посадской шорной гильдии, собирался открыть своё дело. Узнав о том, дядька Нечай предложил ему забыть все старые счёты и пригласил совладельцем в свою мастерскую. Заодно вскладчину и при помощи Торвин они выкупили соседний с Хортами дом, так что вскоре свежеиспечённому мастеру предстояло и новоселье. Но самую главную новость Хорты приберегли напоследок.
Было уже выпито немало хлебного пива, сурицы и яблочной бузы, щёки разрумянились, заблестели глаза, разговоры шли всё веселее. Вдруг Олизар встал со своего места, требуя внимания, постучал ложкой о пустой горшок и сказал торжественно:
— Вот я теперь мастер, скоро стану собственным домом владеть. Самое время остепениться, обзавестись семьёй. Как думаете, прав я аль нет?
Все охотно закивали подбадривая его продолжать.
— Ну а раз так, то не буду и откладывать дело в дальний сундук. Дева Торвин из рода Белых Лебедей, пойдёшь ли за меня? — вынув из-под лавки мешок, Олизар извлёк из него и показал всем свой дар. Это были не девичьи обручья, а настоящие воинские наручи из литой кожи, украшенные рисунком: чёрный волк и белая лебедь стояли на них лицом к лицу.