Дальше он просто брёл куда-то наугад, не выбирая направления. Проулки на его пути были темны и пустынны, но за заборами пульсировала, ярко светилась жизнь, и от этого Венсель только сильнее ощущал своё собственное неприкаянное одиночество. «Кошку, что ли, завести, как мастер Итан? — думал он безрадостно. — Будет хоть, ради кого домой возвращаться. Да только что это за дом… Так, четыре стены. Проще было не съезжать из перевязочной. Но теперь возвращаться туда никак нельзя. Может, на время поменяться крепостицами с Приглядом? Поживу в другом взводе, посмотрю, что у них там за Мокрый посад такой… Да, обязательно завтра поговорю об этом с мастером Итаном».
Составив таким образом хоть какой-то план на ближайшее будущее, Венсель сразу почувствовал себя увереннее. Но на душе всё равно было гадко и уныло. Чтобы избавиться от зрелища чужого счастья, так уютно светящегося почти за каждым забором, Венсель закрыл глаза силы, впервые со дня бала оглянувшись вокруг обычным, человеческим взором. Вот теперь внешнее пришло в полное соответствие с внутренним. Пыль, духота, писк крыс в подворотнях — и непроглядная темнота впереди. К тому же очень скоро он понял, что заблудился.
Уже глубоко заполночь Венсель неожиданно вышел к задку крепостицы, так называемому поганому двору. Повинуясь какой-то странной прихоти, он зашёл внутрь и вдруг услышал тихий и жалобный собачий плач со стороны канавы, в которую по каменному жёлобу стекали нечистоты. С перепугу сразу же открывшись потокам силы, Венсель пошёл на звук. У края канавы он присел на корточки, осторожно глянул вниз, и обнаружил, что не ошибся: действительно, в зловонном болоте под стоком погибало живое существо.
Собака была крупная, стоя на задних лапах, она, верно, достала бы носом Венселю до подбородка. Именно поэтому она ещё оставалась жива. Упираясь задними лапами в дно ямы, бедняга из последних сил удерживала морду над поверхностью смрадной жижи, в которую жара превратила сточную воду. Первым порывом было немедленно броситься на помощь. Однако, поразмыслив здраво, Венсель сообразил, что даже встав ногами на твёрдое дно и взяв собаку на руки, едва ли он сумеет вытолкнуть её из грязи и поднять выше края канавы, не говоря уж о том, чтобы после выбраться на сухое самому. Для безопасного спуска и подъёма нужна была лестница или хотя бы достаточно длинная и прочная жердь.
Беглый осмотр поганого двора не дал ничего подходящего, но Венсель припомнил, что видел на пекаревом дворе лесенку, которой дядька Хват, верно, пользовался для чистки дымохода и починки крыш. «Держись, я мигом», — сказал он собаке и бегом кинулся в Печной проулок.
Вернувшись на поганый двор с лестницей, Венсель первым делом свесился в канаву и убедился, что собака не утонула. К счастью, она дождалась его возвращения. Перемазанная грязью морда виднелась над поверхностью нечистот, и светящиеся зеленью глаза смотрели с отчаянной надеждой. Венсель спустил лестницу в жижу, упёр её в дно, потом разделся до подштанников. Осторожно спустившись по пояс в грязь, он нащупал тело собаки и собственным поясом стянул её грудь пониже лопаток. Теперь можно было подниматься наверх, подтягивая собаку за ремень.
То, что казалось таким простым в мыслях, на деле обернулось тяжёлой и долгой работой. Грязь держала цепко, а собака настолько обессилела, что ничем не могла помочь. Да это, пожалуй, было и к лучшему, любое лишнее движение только расшатывало хлипкую лестницу. И без того пару раз ремень выскальзывал у Венселя из рук. Приходилось спускаться и начинать всё заново. А однажды он даже оступился и загремел вниз вместе со своей ношей, окунувшись в помои с головой.
Однако недаром говорится, что терпеливым Небесные Помощники благоволят. Под утро пленница сточной канавы и её спаситель, оба измученные, мокрые и грязные, оказались, наконец, на твёрдой земле. Какое-то время они просто без сил неподвижно валялись рядом, но потом Венсель почувствовал, как грязь начинает засыхать на коже неприятными корками, и понял, что пора шевелиться.
Собака даже не пыталась встать, так что он поднял её на руки и поковылял к колодцу в Задворном проулке, из которого обычно ближний край посада брал воду на хозяйственные нужды. Возиться в холодной колодезной воде было удовольствием ниже среднего. Вскоре вокруг образовалась огромная вонючая лужа, но промыть до конца густую собачью шерсть так и не удалось.
Дома, во дворе, Венсель разжёг костерок, выпросил у соседа корыто и большой котёл, нагрел воды и сперва отмылся сам, потом вымыл и старательно вычесал гребнем свою находку. Она была не только мокрая и грязная, но вдобавок израненная, очень голодная и заморённая жаждой. Венсель напоил её, скормил ей весь свой запас хлеба, и только потом вспомнил, что надо бы успеть до утреннего построения забрать с поганого двора одежду и лестницу.