— Так, псица, — сказал он, расстилая по полу плащ. — Вот здесь можешь лежать. Сегодня же куплю тебе нормальный тюфяк, но пока обходись тем, что есть. А вот тебе в ведре вода. Когда меня нет, изволь вести себя пристойно и не шуметь. Я теперь пойду на службу, но к обеду вернусь и принесу из поварни каких-нибудь обрезков. Всё ясно?
Собака улеглась на плащ и понятливо улыбнулась, пошлёпав по полу хвостом. Чувствуя себя дурак-дураком, Венсель помахал ей рукой, запер дверь и пошёл в крепостицу.
Так в доме Венселя завелась Беата*. Это имя ей Венсель дал не случайно, она действительно оказалась на редкость красивой, когда обсохла. Её серебристо-серая шерсть была не длинной, но удивительно плотной и густой, с мягким светлым подшёрстком, а мордочка, по мнению Венселя, походила бы на волчью, если б не глаза, ласковые, миндалевидные, пронзительно голубые и самой природой подведённые чёрными стрелками.
Венсель всерьёз полагал, что у неё в роду есть волки, ведь Беата оказалась не только красивой, но и на редкость сообразительной. Она никогда не лаяла, зато в единственный раз, в который на пожитки Венселя позарился вор, выказала себя умелой охранницей. Придя с дежурства, Венсель застал у себя дома незнакомого мужика, который очень тихо и смирно стоял в дальнем углу комнаты. Беата спокойно лежала перед ним на расстоянии броска и просто смотрела, а вор боялся даже лишний раз вздохнуть. Увидев на пороге хозяина дома, бедняга едва не разрыдался от счастья, хотел было кинуться к нему навстречу, но один-единственный тихий рык Беаты пресек любые попытки незнакомца сойти с места.
— Хозяин, милостивец, — зашептал вор жалобно, — я ничего тут и тронуть не успел, Оком Маэля клянусь. Хочешь, серебряный отступного дам? Только отзови ты эту свою оборотицу проклятущую…
Венсель посмеялся, серебряный взял, а вору велел убираться на все четыре стороны, что тот и сделал, опасливо косясь на Беату. Она же, равнодушно фыркнув, отвернулась и принялась вылизывать лапу.
Как довольно скоро заметил Венсель, Беата вообще не жаловала мужчин, особенно — гарнизонных. Когда к Венселю по каким-либо делам заглядывал дядька Хват, Беата, затаившись, напряжённо следила за ним из самого дальнего угла. Если же к Венселю приходил кто-нибудь из сослуживцев, псица немедленно пряталась под лавку и выходила обратно только после того, как за гостем надёжно закроется дверь. Столь явная нелюбовь к военным вполне могла быть результатом близкого знакомства с посадской стражей. Беата вовсе не по собственной глупости угодила в сточную канаву: кто-то скинул её туда, перед тем хорошенько отходив палкой. Следы побоев Венсель залечил, но на одну из задних лап Беата ещё долго наступала с осторожностью. За что кто-то так жестоко поступил с мохнатой красавицей, Венсель не знал, да и знать не хотел. Многие в посаде держали кур и коз, и она вполне могла попасться на краже. Но даже в этом случае он не понимал, зачем было обрекать живую тварь на мучительную и долгую смерть.
В первую же седмицу совместной жизни Венсель убедился, что его новая соседка не только умна, но и чистоплотна. А ещё отлично умеет сама открывать и закрывать входную дверь. Как у неё это получается, Венсель не смог узнать, даже поставив дома следящий кристалл: прежде чем отправиться на двор, хитрая псица снимала амулет со стола и закапывала под тюфяк.
Были и ещё кое-какие странности, подтверждавшие догадки Венселя о волчьем происхождении Беаты. Например, она наотрез отказывалась выполнять команды. Нет, она отлично знала, что значит «сидеть», «лежать» или там «на место», но в ответ на подобные обращения только отворачивалась и обиженно вздыхала. Зато на обычную человеческую речь реагировала естественно и просто, будто в точности понимала значение каждого слова.
Бывало, устроившись на ночь и погасив в комнате свет, Венсель стаскивал с лавки свой тюфяк, укладывался рядом с Беатиной подстилкой, и, нежно поглаживая псицын загривок, принимался рассказывать ей о своей жизни или просто мечтать вслух о всякой ерунде. «Вот погоди, — говорил он, прижимаясь боком к мохнатому и тёплому собачьему боку, — заживёт твоя лапа, будем каждый вечер ходить гулять за посадские ворота. Побегаешь всласть, мышей погоняешь… А потом хлябь настанет, мне отпуск дадут. Поедем тогда ко мне домой, за Гриды, в замок Норт. Там здорово: полей вокруг много, на оленей можно охотиться… Ночевать будем в моей мансарде, а днём станем гулять по поместью или греться у камина в малой гостиной. Я тебя с матушкой познакомлю и с сестрицей Амели. Уверен, ты им очень понравишься».