Примечания:
*Беата - по западно-загридински Красавица.
Письма из прошлого
На следующий день после проводов мастера Итана Венсель отправился в Огородный проулок получать свою долю наследства. Дом с зелёными воротами, и впрямь, отыскался без труда. Это была добротная изба в два поверха, с белёной печной трубою*, резными наличниками на окошках и высоким крыльцом. Жилищем мастера Итана оказалась каморка под самой крышей дома Бобров, в которую вела отдельная лесенка из сеней. По всему выходило, что жил её обитатель в крайней простоте. Кроме старого одеяла из рысьих шкур и толстой трёхцветной кошки в комнатёнке обнаружился только запертый на замок сундук, причём ключа от него нигде не было видно. Похоже, в нём и заключался весь причитающийся Венселю скарб. Сдержано поблагодарив Прасола и его жену, Венсель отдал им одеяло и кошку, забрал сундук и поспешил вернуться в лазарет.
Оказавшись вдруг, хоть и не официально, старшим целителем гарнизона, Венсель был вынужден перебраться в Хребтецкую крепостицу. Пока он решил пожить прямо при лазарете: повесил в углу перевязочной плотный полог, отгородив таким образом себе место для сна, затащил туда лавку, тюфяк и пару одеял, и решил, что устроился вовсе не худо. Дед Мирош, правда, разузнав о Венселевом переселении, его не одобрил и за первым же ужином высказал всё, что думает по этому поводу.
— Неладно, что ты затеял жить прямо на службе, — сказал кашевар мягко, но укоризненно, ставя перед Венселем миску с томлёной репой. — У любого зверя должна быть своя нора. Всяк должен хоть иногда прийти домой, расслабиться, в покое душу отвести. Без того как ты своё дело не люби, а всё ж осторакшасит.
— Живут же парни в казарме, — отмахнулся от него Венсель.
— Ну, живут. Только всяк норовит поскорее оттуда съехать хоть на съёмный угол. Потому как служба — это одно, а дом — совсем другое. Человека домой тянуть должно.
Подумав о своей клетушке в Печном проулке, Венсель вздохнул:
— Да ну, тоска одна. Словом перекинуться не с кем.
— А ты женись. Будет тебя дома живая душа ждать. Придёшь со службы, а она тебе радуется.
Вспомнив недолгое время совместной жизни с Беатой, Венсель снова вздохнул.
— Да кто за меня пойдёт? От меня вон даже собака сбежала…
— Так то собака, она суть тварь неразумная. А жена никуда не сбежит, а напротив сама и накормит тебя, и приголубит.
Венсель вспомнил лихие перепалки матушки с отцом, долгие периоды их тихого недовольства друг другом, неизменно завершающиеся скандалами и битой посудой, матушкины слёзы, отцовы ночные отлучки…
— Опротивеем друг другу — так и домой не захочется.
— А ты как раз на службу из дому придёшь — и будет тебе в ней сплошное отдохновение, — подняв палец к потолку, с хитрой улыбкой назидательно произнёс дед Мирош.
Едва сдержав жалобный стон, Венсель схватил миску и помчался прочь из трапезной.
— Эй, молодой! Посуду на поварню вернуть не забудь! — напутствовал его дед Мирош под тихие смешки сослуживцев.
Юркнув к себе в лазарет и закрывшись изнутри на засов, Венсель вздохнул с облегчением, поставил миску на стол и только потом внезапно понял, что забыл взять ложку. Время шло, еда неотвратимо остывала, однако возвращаться в трапезную мучительно не хотелось. Тогда Венсель вспомнил о серебряной ложке, которую согласно завещанию Итана следовало передать деду Мирошу. «Верно, в сундуке валяется, — подумал он, с досадой глядя на запертый замок. — Взломать, что ли? А, попробую. Всё равно ключ потерян».
Сундук оказался не только закрыт на ключ, но и опечатан запирающим заклятьем. Вдоволь поковыряв в замочной скважине и в щели под крышкой кинжалом, Венсель сумел кое-как отогнуть ригель, но при этом порезался и заляпал кровью доски сундука. Как ни странно, магический запор этого не пережил. Крышка, за которую горе-взломщик держал сундук, внезапно отворилась, и всё его содержимое вывалилось на пол.
Рассмотрев повнимательнее груду вещей у себя под ногами, Венсель обнаружил, что стал обладателем не только серебряной ложки, но также трёх батистовых рубах, шкатулки из красного дерева, кожаного кошеля, пяти маленьких чёрных шкатулочек, трёх шейных платков, пары бальных перчаток, гребня из панциря зубатки, огнива, медальона с прядкой чьих-то волос и целого вороха разноразмерных бумаг.
Первым делом Венсель схватился за ложку. Слегка отерев её о собственную рубаху, он уселся за стол и бодро расправился с ужином. Потом настала очередь прочих вещей.
Рубашки оказались Венселю великоваты, а перчатки — наоборот, малы. Шкатулка из красного дерева была заперта, хоть замочной скважины на ней не обнаружилось. Вспомнив, от чего открылся сундук, Венсель прикоснулся к её крышке раненой рукой — и угадал. Внутри лежал тот самый набор из серебра с хризолитами, который следовало передать его матери. Венсель полюбовался немного красивой игрой света в прозрачных зелёных камнях и убрал украшения назад в шкатулку. В маленьких чёрных шкатулочках хранились кристаллы — силонакопители. Венсель и так знал об этом, и потому не стал их открывать. А вот в кошель заглянул. И с некоторым удивлением обнаружил там двадцать пять полновесных золотых монет элорийской чеканки. «А мастер Итан был вовсе не беден, — подумал Венсель озадаченно. — Интересно, отчего он ютился в курятнике под крышей Прасоловой избы, если мог позволить себе куда лучшее жильё?»