— Держите себя в руках, молодой человек. Сдержанность и самоконтроль — основа любой магической практики.
С этими словами он поднялся из кресла, протянул Венселю аккуратно сложенное письмо и добавил, направляясь к двери:
— Исполняющим обязанности старшего гарнизонного целителя я назначаю господина Пригляда Зареченца. О вашей же дальнейшей службе будет принято решение отдельно, во время княжьего суда. В ваших документах слишком много недочётов. На время проверки вы отстраняетесь от работы, так что можете быть свободны, но потрудитесь не покидать крепостицу. И переоденьтесь в сухое: было бы весьма некстати накануне суда свалиться с лихорадкой.
Оставшись в одиночестве, первым делом Венсель как следует проветрил приёмную, а потом оттащил в чулан Гардемирово кресло и передвинул стол с лавками на прежние места. Однако уборка не принесла ему желаемого успокоения. Что-то особое, мирное и надёжное, говорящее о незримом присутствии мастера Итана, развеялось без следа, и вернуть это ощущение не помогли никакие перестановки. «Надо же было одному ворону недощипаному здесь во всём покопаться и везде нагадить, — ворчал Венсель, сгребая в неопрятную стопку журналы. — Ещё и навонял какой-то дрянью».
Вскоре нашлись и другие причины для огорчений. За всеми волнениями Венсель как-то позабыл, что перенёс личные вещи в каморку на чердаке Прасоловой избы. Съехав из лазарета, он планировал поселиться на бывшей квартире своего наставника. Теперь поспешность переезда вышла ему боком: не имея возможности покинуть крепостицу, он не мог раздобыть себе сухих вещей. «Эх, — подумал Венсель, разглядывая собственные мокрые следы на полу. — Пойду хоть на поварню, пусть мне дед Мирош поесть нальёт».
В тот же миг лазаретная дверь приоткрылась и внутрь заглянул дед Мирош собственной персоной. В руках у него был большой рогожный свёрток и закутанный в толстый рушник горшочек с чем-то горячим и замечательно ароматным.
— Есть кто дома? — спросил он.
— Заходи, я мигом, — откликнулся Венсель из зельеварни, где шарил по полкам, разыскивая для себя липовый цвет.
— Чего это у тебя такой сквозняк гуляет? — сразу заметил домовитый кашевар. — Я окошко-то прикрою, а то, чего доброго, ветром клёцки из хлёбова унесёт. Слышь, пленная сила? Выходи, я тебе поесть горяченького принёс. И переодёву. Взводный сказал, ты у нас нынче под стражей, а я видал, как кое-кто вернулся из посада мокрый до нитки, вот и решил…
— На меня твоё не налезет, я длинный.
— Думаешь, тут все дурнее тебя? — усмехнулся дед Мирош, вынимая из сумки хлеб и ложку. — Я по пути к нашему кастеляну заглянул, у него барахло на любой размерчик имеется.
Венсель выглянул из зельеварни, увидел дымящийся горшочек и хлеб на столе, деда Мироша, заботливо греющего для него рубаху у камина, и вздохнул с искренним удивлением: всё то, что он сам не сумел вернуть, легко создал заново этот низкорослый седенький тормал. В приёмной опять пахло миром и уютом.
Пока переодетый в сухое Венсель бодро уплетал горячую похлёбку, дед Мирош, усевшись напротив, торопливо рассказывал:
— Энтот Гардемир — он тут всем хуже занозы в заднице. Лазит по крепостице, во все щели нос суёт. И не скажешь ведь ему ничего: старший маг княжьей охраны, не сапог дырявый… Ко мне тоже приходил, куда без того. Расспрашивал больше про мастера Итана, но боюсь, что копает-то он, мил друг, под тебя. Уж не знаю, чем ты так ему насолил… Кремень сказал, тебя вообще было велено запереть в холодной, но он пока творить подобное безлепие не станет, потому как прямого приказа ротного не получал. Вот если сам Бравлин распорядится, тогда делать нечего, придётся исполнять. Но ты не боись, Бравлин — мужик правильный, своих людей ни перед кем в обиду не даст. А Гардемир хоть глазаст да хитёр, но везде сразу не поспеет. Вот нынче взял коня и укатил в Рискайскую, будет теперь Велираду голову морочить. Да только, я чаю, там найдёт коса на камень: Велирад-то наш оборотничью породу ой как не жалует, и шпаков всяких, вздумавших на его подворье распоряжаться, терпеть не станет, будь они хоть трижды из княжьей охраны.
— Так Гардемир — оборотень? — удивился Венсель.
— А то. Чёрный Ворон, из лесных. А замуж за себя взял какую-то чужеземку, оборотницу из рода Снежных Псов. Дочень у них примерно твоих кругов имеется, Краса Гардемировна. Люди болтают, хороша собой — мочи нет, одно жаль: в матушку пошла, синеглаза. А главное, мажьей силы в ней маловато, только и есть что на оборот. К тому ж это, я тебе скажу, ещё и шалопутка… Отцу своему в наказание дадена, не иначе. Гардемир чаял её за младшего княжича замуж пристроить, а она сразу после бала в Дожинки взяла и с каким-то прохиндеем утекла. Говорят, ещё и золотишка немало с собой из дому прихватила. Гардемир искал её (ясно дело, тайком, о таком позоре на площади не звонят), только она с той поры будто в воду канула. Ну да и Маэль с ней, у нас нынче своих хлопот полон рот. Ты давай, доедай и спать ложись, пока можно в тепле да удобстве. За одеялом сам сгоняй в берлогу, ребята тебе выделят. А с утречка я опять к тебе загляну, каши принесу. Ну и расскажу, чего нового в гарнизоне болтают. Усёк? Глядишь, всё ещё как-нибудь обойдётся.