Поняв, что таким образом узнать ничего не удастся, Венсель вздохнул и спросил упавшим голосом:
— Тогда вы не могли бы распорядиться, чтобы мне дали плащ?
Мерридин опустил глаза, беззвучно пожевал губами и вдруг ответил:
— Возьмите мой. Не переживайте понапрасну: несмотря на молодость, княжич разумен и справедлив.
С этими словами он снял плащ с тёплой подкладкой и протянул Венселю.
— Храни вас Маэль, — поспешно откликнулся тот.
Лекарь ушёл, дверь в холодную наглухо закрылась. Оставшись в одиночестве, Венсель поспешил плотно обмотаться плащом, пока из подкладки не выветрилось живое тепло. Отогревшись слегка, он начал рассуждать спокойнее и пришёл к выводу, что дела его, возможно, не вовсе плохи. Во-первых, Мерридин — личный лекарь княжича. Его визит означает, что княжий поезд уже прибыл в Мостовой посад. Едва ли наследник захочет долго торчать в здешнем захолустье, а значит, так или иначе судьба его скоро решится. Во-вторых, Мерридину позволили оставить ему плащ. Это тоже хороший знак: похоже, никто особо не заинтересован в том, чтобы он простудился и помер. А обо всём остальном вполне можно расспросить ночью у Твердя. Заодно надо будет выяснить, что рискайцы делают в Мостовом посаде. Не его же кормить подрядились, в самом деле?
Однако до наступления ночи произошло ещё одно важное событие. Дверь клети внезапно распахнулась и на пороге возник ротный. В руке он держал фонарь. Позади неловко топтался страж в синей куртке. Бравлин быстро окинул взглядом Венселево обиталище, коротко кивнул своим собственным мыслям и скомандовал:
— Перевести по месту назначения.
— Но… — заикнулся было чужой страж.
— Исполнять! — рявкнул Бравлин. — Приказом княжича задержанного велено разместить в казарме строгого содержания, а не запирать голым в подклеть и морить голодом. И передайте господину Гардемиру, что с охраной задержанного здесь справятся без его помощи. Будет лучше, если он потрудится вообще не приближаться к моим людям до суда.
Так уже к вечеру Венсель оказался в настоящей холодной, и надо сказать, что после Гардемирова гостеприимства она показалась ему вполне уютной. Это была маленькая неотапливаемая казарма в дальней галерейке с окнами, выходящими на поганый двор. Да, одиночные кельи в ней были тесноваты и запирались снаружи на засов, зато в них имелись нормальные койки. А уж когда Венселю выдали войлочное одеяло, кувшин с чистой водой и тусклый масляный фонарь, он и вовсе подумал, что недурно устроился: в иных местах за подобное помещение с постояльцев плату берут.
Сторожем и надзирателем этой обители гарнизонных разгильдяев был дядька Горыня, могучий пожилой стрелок с деревяшкой вместо правой ноги. Из-за полученного в бою увечья в патрули он давно не ходил, но исправно нёс службу внутри крепостицы и уж семь кругов значился бессменным мастером по оружию в Мостовом взводе. Венселю не раз случалось править Горыне больную поясницу, и он помнил старого стража всегда приветливым и добродушным. Однако в этот вечер Горыня был хмур, немногословен, и, поставив перед Венселем миску хлёбовом, буркнул только:
— Жуй живее.
— Дядька Горыня, у меня с колодкой живее не получается, — ответил Венсель. — Ты уж подожди немного, будь добр. Заодно расскажи: что хоть на воле делается? Суд скоро?
— Послезавтра.
— Слава Небесным Помощникам. У тебя в гостях, конечно, хорошо, но хочется уже поскорее под небо.
— Куда спешишь-то? Если правда хоть половина того, что люди болтают, тогда тебе с княжьего суда одна только дорожка — на плаху.
— Ну хоть ты мне скажи, что болтают? А то, похоже, во всём гарнизоне только один я не знаю, в чём виноват.
Горыня покосился неодобрительно и сказал:
— Мне ваши мажьи разборки без интересу, да и оборотни, в кого не плюнь, сами не без греха. Одного никогда не пойму: ты пошто дитя безвинное убил? Как рука поднялась?
Венсель едва похлёбкой не подавился.
— Я?
И тут Горыню прорвало:
— Тогда кто ж? В твоём логове, что в пекаревой клети, след Гардемировой дочки сыскался. И довёл прямиком к канаве, что на Рискайском поганом дворе. Канаву ту почистили, много всякого любопытного из неё выловили. По всему выходит, что Вороны не на пустом месте бузят: кто-то за последний круг хорошо посадских оборотней проредил. Вожан, Ярун Воронёнок, Белёна Чёрная Псица…
— Причём тут Вожан? И никакого Воронёнка я знать не знаю, — ошарашенно выдал Венсель.
— Говори мне. Пол Старокозлиного проулка видало, как вы с ним перед кабаком на кулачках махались.