— Если я верно понял, эти документы отсутствуют. Тело целителя Итана подвергнуто сожжению, пепел сброшен в воды Ночь-реки согласно завещанию покойного и исследованию не подлежит. Замечательно. Командир Хребтецкого взвода Кремень Пригорец!
К Оку Правды вытолкнули безоружного Кремня со связанными за спиной руками.
— Опишите подробно события, предшествующие смерти целителя Итана, свидетелем которой вы стали.
Зло зыркнув на Гардемира, Кремень демонстративно повернулся к княжичу и начал рассказывать:
— Обычное утро было, ничего особенного. Построение, развод. Я отправил патрульных на службу, сам остался в крепостице. У меня конь захромал, так что я собирался показать его целителю во время проверки. Итан пришёл к посту дежурного вскоре после полуденной склянки. Расписался в журнале проверок, пошёл со мной на конюшню…
— Не показалось ли вам его поведение необычным? — спросил Мерридин. — Не жаловался ли целитель Итан на плохое самочувствие?
— Да обычный он был, как всегда. Зелёный, правда, малость после ночной смены. Хотя… Шли мы по галерее, вроде, неспешно, а он вдруг запыхался. А потом схватился за грудь и упал. Я кинулся его поднимать, смотрю — он, вроде, в обмороке. Я тогда позвал Мироша, мы с ним вместе перенесли Итана в трапезную, на лавки, и позвали из лазарета Пригляда. Пока он там над Итаном руками размахивал, я вызвал Венселя. Тот примчался, но только всё зазря: Итан уже дышать перестал.
— Похоже на самый обычный сердечный приступ, — подвёл итог Мерридин.
— Зачем тогда было спешить с похоронами? — спросил Гардемир, обращаясь к Венселю.
— Жара стояла, как в печке, — подал голос дед Мирош. — Чего ждать-то да мух собирать?
— Предположим, — неожиданно согласился Гардемир. — Но тогда где протокол осмотра тела?
— Его нет, — еле слышно отозвался Венсель.
— Замечательно. Значит, вы согласны, что никаких документов, подтверждающих смерть вашего наставника от естественных причин, составлено не было, и вы дали разрешение на сожжение тела в тот же день. Не слишком ли подозрительное стечение обстоятельств?
— Никаких доказательств, что целитель Итан был убит, тоже не имеется, — недовольным голосом проговорил княжич. — Дальше, Гардемир.
— Пытаясь получить эти самые доказательства или убедиться в том, что вина целителя Венселя заключается только лишь в скверном ведении служебной документации, я побывал у пекаря Хвата, в доме которого подсудимый снимал клеть. Помещение выглядело нежилым, из принадлежащих подсудимому вещей в нём обнаружились войлочная подстилка, ведро и жестяная миска. Довольно занятный комплект, не так ли? А ещё я там нашёл вот это, — Гардемир осторожно развернул бумажный фунтик и продемонстрировал сперва княжичу, а потом Венселю клок собачьей шерсти. — Это принадлежало моей дочери, безвестно пропавшей вскоре после бала в Городце. Из разговора с хозяином дома я также узнал, что его жилец обладал весьма странными привычками: бегал по крышам, отправлялся в ночные прогулки на поганый двор… Как раз незадолго до смерти целителя Итана подсудимый брал с хозяйского двора лестницу и вернул её перемазанной нечистотами.
— Неправда, я её потом вымыл! — возмутился Венсель.
— То есть вы подтверждаете, что посещали ночью поганый двор и спускались в канаву с нечистотами. Тогда вас, конечно, не удивят находки, сделанные моими людьми на её дне. При очистке из сточной канавы Рискайского посада были извлечены останки мужчины, опознанного, как Ярун Воронёнок, конюх княжича Благослава, и женщины с ребёнком, опознанной, как Белёна Чёрная Псица. Так же на дне канавы обнаружили женское платье. То самое, в котором была на балу в честь Дожинок моя дочь.
Гардемир помолчал немного, собираясь с мыслями, а потом подошёл к Оку Правды и, подняв на Венселя полный лютой ненависти взгляд, сказал:
— Где тело моей девочки, мерзавец?
— Я в глаза её не видел, ни на балу, ни после, — испуганно отозвался Венсель. Из сосуда с Оком тут же повалили чёрные клубы.
— Да? Как интересно… А для кого же тогда это? — в руках у Гардемира появились злосчастные обручья, с горяча отправленные Венселем в посадский фонтан.
— Для одной девушки. Это уже неважно.
— А я своими глазами видел, как он швырял обручья в фонтан, — вдруг громко заявил здоровенный мужик, стоявший на площади у самого оцепления.
— Отказала ему, видать, девка-то, а он её и тогось, — ляпнул кто-то из-за его спины.