— Понимаете, я делаю для этого всё, что могу. Но вокруг все люди, как люди, а у меня вечно всё не так, как надо…
Речная Хозяйка улыбнулась едва заметно:
— Золото превращается в черепки?
Венсель кивнул. Она задумчиво посмотрела куда-то сквозь него, потом сказала:
— Твоя беда заключается в том, что ты пытаешься идти стразу по двум стёжкам, залезть на две ёлки одновременно. Существа силы — инструменты Творца, с помощью которых он и по сей день создаёт и меняет мир, словно ткач — полотно. Остальные же — нити, что составляют ткань мира: и свободные волей, и движимые предназначением. А сила — бесценное волокно, из которого созданы все эти нити. Ты не можешь быть сразу и нитью, и челноком. Выбери что-то одно — и будь счастлив.
Как видно, не желая больше разговаривать с непонятливым человеком, Речная Хозяйка бесцеремонно столкнула Венселя обратно в реку. Вода подхватила его и понесла, увлекая на глубину…
На мосту, в месте, с которого Венсель кинулся в омут, стояли несколько стражей из отряда княжича и Гардемир с Бравлином. Все они напряжённо вглядывались в воду, рассматривая неподвижное тело Венселя, прибитое течением к решётке возле самого дна.
— Ну что, довольны? — хмуро поинтересовался ротный у Гардемира. — Следом не желаете? По обычаю на суд к Речной Хозяйке принято обоих отправлять.
Гардемир в ответ одарил ротного неприязненным взглядом, однако на всякий случай отодвинулся так, чтобы между ним и Бравлином оказался страж.
— Распорядитесь достать тело, — спокойно приказал княжич со своего места.
— Тут багор бы, — неуверенно сказал один из стражей.
Бравлин пренебрежительно хмыкнул и махнул рукой ближайшим из своих стрелков. К нему подбежали Твердислав с Вольхом. Уяснив задачу, Вольх мигом притащил из караулки длинную верёвочную вожжу, скинул с себя всё, кроме нижней рубахи да подштанников, оставив, впрочем, пояс, за который закрепил верёвку, и полез под мост. Твердислав остался наверху: свободный конец вожжи он надёжно удерживал в руках.
Вольх, добравшись до воды, нырнул, ухватил за рубаху лежащего на дне Венселя и резко дёрнул свою обвязку. По этому знаку Твердислав принялся выбирать вожжу, подтягивая Вольха с его добычей на поверхность. Очень скоро при помощи ловкости Вольха, могучей силы Твердислава, крепкой верёвки и многочисленных упоминаний ракшасьей матери бездыханного Венселя удалось втащить обратно на мост.
— Похоже, мёртв, — сказал Гардемир, снимая с тела колодку.
— Не вполне, — возразил ему незаметно подошедший Мерридин. — Сердце бьётся, хотя и редко.
Не раздумывая больше ни мига, Торвин взялась за дело. Ей, рождённой и выросшей у моря, не надо было объяснять, как помочь наглотавшемуся воды. Опустившись на одно колено, она перекинула Венселя через бедро, словно полотенце через вешала, и сильно надавила рукой ему на спину, а потом пару раз крепко хлопнула ладонью между лопаток. Изо рта и носа у Венселя хлынула сперва вода, после грязная пена, и наконец, он вздохнул и зашёлся кашлем.
— Жив, однако. Речная Хозяйка справедлива, — сказал дед Мирош.
А Торвин, быстро оборвав с Венселя мокрое барахло, завернула его сперва в свой, затем в Твердиславов плащ, уложила на бок и принялась старательно растирать ему руки и ноги, возвращая телу живое тепло.
Между тем на мосту с лесной стороны от ворот послышались голоса.
— А ну стой! — сказал один из стоявших там стражей. — Куда такая наглая?
— Мне к княжичу, на суд! — пискнул девичий голосок.
— Не велено. Стой, кому говорят!
Раздался топот, короткая возня, и в воротах появился Одар с девкой, которую он держал в охапке, прижав к груди, словно вязанку хвороста. Его пленница отчаянно вырывалась, рыча от бессилия, но не могла разжать крепких мужских рук. Платок с неё давно слетел, богатая вороная коса растрепалась, яркие ленты рассыпались по мосту.
— Это ещё что? — спросил княжич с улыбкой.
— Да вот, нарушительницу задержал. Говорит, пришла на княжий суд.
— Пусти её.
Едва Одар поставил девчонку на землю, она тут же метко лягнула его пяткой в голень и опрометью бросилась к Оку Правды. Только остановившись между волшебным сосудом и кадкой с ветвями деревьев хранителей, беглянка обернула к княжичу горящее жарким румянцем лицо. Она была ещё очень молода, кругов шестнадцати от роду, и удивительно хороша той красотой, какую не повстречаешь в лесу. Даже свободная тормальская рубаха не могла скрыть хрупкую стройность её фигурки. Руки у неё были нежные, не измозоленные работой, кожа сахарно бела, черты тонки, а большие, окружённые длинными ресницами глаза поражали небесной синевой.