— А что же теперь будет с Венселем? — спросил Пригляд. — Он поправится?
— А куда он с драккара денется, — буркнула Торвин, продолжая втирать в спину Венселя жгучую мазь.
— Мастер Мерридин говорит, что поправится, — кивнул дед Мирош грустно.
— Дай-то Маэль, — согласился Пригляд и торопливо осенил себя охранным знаком.
Время утекло незаметно, как вода в реке: отшумел Щедрец, схлынула хлябь, снова лес наполнился запахами трав и цветов…
Дед Мирош вышел среди дня на двор крепостицы, чтобы немного посидеть в тени. В тот же миг к нему подскочил взъерошенный Пригляд.
— Дед Мирош, — воскликнул он жалобно, — Ну пойди хоть ты его урезонь, он же меня вообще не слышит!
— А я чего? — вяло отбрехнулся Мирош. — Торвин проси, только она одна с Венселем договориться и может.
— Скажешь тоже! Торвин в патруле. А этот… Уже третий день из зельеварни не вылезает. Угадил там всё — не войти, и убрать не даёт.
Мирош вздохнул тяжко, посмотрел на небо…
— Эх… Ну ладно. Щаз еды принесу, выманю твоего змея из логова. Ты сам-то обедать станешь?
Пригляд торопливо мотнул головой:
— Нет, я домой. Муравка заругается.
— Ну, если Муравка… Езжай уж, подкаблучник. Будет тебе чистая зельеварня.
И Пригляд уехал, а дед Мирош, повздыхав и поворчав ещё немного для порядка, поднялся с лавки и отправился на поварню, за едой.
— Эй! Есть кто? — окликнул кашевар, заходя в лазарет.
В ответ — тишина, только в недрах зельеварни булькало какое-то варево да позвякивала посуда.
— Слышь, Венсель, — позвал Мирош уже построже. — Вылезай-ка, хватит вонь разводить.
Так как ответа не последовало, дед Мирош поставил горшок с хлёбовом на стол и двинулся в зельеварню сам.
В маленькой комнатке царил устрашающий беспорядок: грязные плошки и склянки высились горой в посудомойной кадке, загромождали столешницу, стояли на заляпанном неизвестными жидкостями полу. С потолка свисали липкие брызги, в тигельке над горелкой исходила вонючим дымом какая-то бурда, а сотворитель всего этого безобразия одной рукой спокойно помешивал содержимое тигелька при помощи длинной ложки, в другой же держал перед собой раскрытую толстую книгу. Мирош снова вздохнул и неодобрительно покачал головой. Венсель напоминал не то приведение, не то пугало, вынутое из кладовки: исхудавший, бледный, с ввалившимися щеками и нехорошим, лихорадочным блеском в глазах. Волосы его превратились в тусклые лохмы, неопрятно свисающие на лицо, а рубаха покрылась какими-то гадкими пятнами. Вдобавок от него исходил крепкий запах голода и застоялого пота.
— Давно ел-то? — спросил Мирош.
Венсель не отозвался и даже ничем не показал, что услышал его слова. Маг был полностью погружён в мир силы, происходящее в предметном мире для него не существовало. Потянув носом и невольно поморщившись, Мирош ответил сам себе:
— Видать, тогда же, когда и мылся. Ну всё, давай, сворачивай свою гадюшню. Обед пришёл.
Венсель опять промолчал, но Мирош и не ждал ничего иного. Осторожно протиснувшись в зельеварню, он встал за спиной мага, ухватил его за бока и потолкал впереди себя на выход. Венсель безропотно подчинился, на ходу продолжая читать и водить в воздухе грязной ложкой. Дед Мирош быстрым движением выхватил ложку у него из руки и метнул в посудомойную кадку.
Пристроив свою ношу на лавку у стола, дед Мирош захлопнул дверь в зельеварню, потом намочил в ведре с водой чистую тряпицу. Тем временем Венсель, продолжая читать, свободной рукой нащупал на столе краюху хлеба, отщипнул от неё кусок, потащил в рот… Бдительный кашевар отобрал у него хлеб, протёр от грязи руку, вернул кусок обратно. Венсель, похоже, даже не заметил произошедшего.
— Вот и ладушки, — сказал дед Мирош, зачерпывая хлёбово и поднося полную ложку к Венселеву носу. — Ну-ка, ам!
Венсель покладисто принял ложку в рот, но ни на миг не отвёл глаз от своей книги.
— Вот и молодец, — похвалил его кашевар.
Когда хлёбово было полностью скормлено, Мирош снова бережно отёр своему подопечному руки и лицо, отодвинул подальше пустую посуду. После этого Венсель вдруг захлопнул книгу, уронил её на пол, а сам завалился на лавку и закрыл глаза.
— Правильно, полежи чуток, — одобрил Мирош. — А я пока у тебя там приберусь.
Однако едва он скрылся за дверцей зельеварни, в приёмной раздался грохот. Мирош поспешно выглянул обратно, и увидел, что лавка опрокинута, а Венсель кружит по комнате быстрым шагом. Глаза мага были открыты, но смотрели явно не в этот мир. Мирош понаблюдал немного за его перемещениями, убедился, что в своих блужданиях Венсель не наткнётся на лавку или край стола, и вернулся в зельеварню, тщательно прикрыв за собой дверь. «Эхе-хе, — подумал он, снимая с горелки тигелёк. — Не нравится это мне, совсем не нравится. Скажу Бравлину, пусть пришлют лекаря, чтоб поглядел».