— Это лучшее, что я могу себе позволить, знаешь ли.
Броуди посмотрел на неё сверху вниз: всегда такая сильная, с позицией «я могу сама о себе позаботиться». Но он-то знал, что за ней некому присмотреть.
Чёрт, она, возможно, не нуждалась ни в чьей заботе, в принципе, но прямо сейчас, вероятно, это было нужно именно ему.
Кент расставил руки по обе стороны дверного проёма и сказал:
— Предложи мне войти.
— Что? — её глаза расширились от шока.
— Позволь мне войти, Тори.
— Зачем?
— Я хочу увидеть твой дом.
— Зачем?
— Завязывай с вопросами, Тори, и впусти меня.
— Это не самая лучшая идея, Броуди, — возразила она, качая головой.
— Знаю. По сути, это по-настоящему плохая идея, но всё равно пригласи меня войти.
Глава 4
Сердце Тори колотилось так сильно, что она ощущала его биение в груди.
Броуди стремился попасть к ней домой. Что бы это могло значить? Огромную ошибку, вот что. Она должна была сказать «нет». Хотя, возможно, он просто проявлял благородство и хотел убедиться, что внутри нет чудовищ: взглянул бы одним глазком и сразу же ушёл.
Но то, как Броуди смотрел на неё, этот его сексуальный взгляд, дающий понять, что им предстоит многое обсудить (а может, обсуждать будет уже и нечего, как только она позволит ему переступить порог), не давало ей покоя.
Однажды Тори поцеловала его, и все эти месяцы не могла забыть вкус того поцелуя. Она не могла позволить себе связаться с Броуди, не могла позволить ему затащить её в постель, а потом разбираться с последствиями.
Смешно. Девушка слишком часто задумывалась над этим, а точнее, каждый раз, когда оказывалась рядом с Броуди. Но таковым был порядок его действий: он пудрил тебе мозги, и, прежде чем ты успевала понять, что произошло, оказывалась голой, а потом он бросал тебя.
— Нет, — сказала Тори.
Он вздёрнул бровь.
— Что?
— Ты не можешь войти.
— Почему нет?
— Потому что… я устала.
Броуди осторожно придвинулся ближе, и она вдохнула его запах. Прохладный и свежий, и такой мужественный, что ей захотелось схватить его за куртку, притянуть к себе, а потом целовать, пока у обоих не закончится воздух. И почему нельзя сделать так, как хочется, наплевав на последствия?
— Тори… ты не выглядишь уставшей. Ты выглядишь… очень хорошо сегодня.
Он протянул руку и потянул за один из локонов, выбившихся из причёски.
— Я когда-нибудь говорил, как мне нравятся твои волосы?
— Нет, не говорил.
Видите, её мозговые клетки начали отказывать. Всё, о чём кричала умная и логичная часть сознания, покатилось куда-то вниз, туда, где сейчас сосредоточилось пульсирующее желание, выкрикивающее его имя и умоляющее взять её, раздеть и предаться с ней пороку.
Броуди сделал шаг ближе.
— Мне очень нравятся твои волосы. Они мягкие и сексуальные, и, Боже, их рыжий цвет сводит меня с ума.
Она сглотнула, точнее попыталась — в горле застрял комок, мешающий это сделать.
— Броуди, что ты себе позволяешь? — прошептала Тори.
— Впусти меня. Ты постоянно так старательно контролируешь свою жизнь — отпусти на сегодня. Мне просто нужно проверить, был ли тот поцелуй таким взрывоопасным, как я запомнил. А ты как думаешь?
— Да.
— Тогда я расцениваю это как согласие. — Он перешагнул через порог и закрыл за сбой дверь, обнимая её и прижимаясь к ней губами.
О, Боже, Броуди был прав. Момент, когда его пальцы запутались в её волосах, а губы впились в её, был похож на взрыв — внезапно перехватило дыхание, и, казалось, что всё тело воспламенилось. Тори ничего не оставалось, кроме как вцепиться в него, ведь перед напором Броуди невозможно было устоять. Он развернул её и прижал к двери, затем прижался к ней всем телом, исследуя её рот губами и языком, пока у девушки не закружилась голова от восторга, удивления и осознания того, что так… именно так выглядит быть зацелованной и обласканной самым лучшим образом.
Тело парня, плотно прижатое к её телу, казалось настоящим произведением искусства. Тори скользнула руками по крепким рельефным мышцам его бицепсов и тихо застонала, что заставило того углубить поцелуй до такой степени, что, не будь она так крепко прижата его телом к двери, рухнула бы на пол. Броуди обладал такой властью над всеми женщинами, что было несправедливо. Он запустил руку в её волосы и снял заколку, сдерживающую их. Его ладонь утонула в волосах, и, чтобы подстегнуть её ещё больше, он качнулся бёдрами вперёд.
Это было слишком — всё слишком, как в момент их первого поцелуя прошлой зимой. Чувства захлестнули её с головой, заставили желать его, заставили её тело ныть от радости, потребности и влечения к тому, что было опасным и запретным.